Я напомнил о себе старым приятелям, а на следующее утро поехал навестить бабушку, которая всё так же ютилась на Кадашах. Побыл у неё и пошёл проведать самые милые моему сердцу кинозаведения. Сначала заглянул в "Ударник", в ДК "Красные Текстильщики", в "Зарю" и "Зарядье", затем проехался к ДК МГУ и к "России". Узрел их и отправился домой. Потом уже целиком сосредоточился на поступлении в институт, а точнее, во ВГИК.
Я купил газету "Куда пойти учиться" и в ней нашёл ВГИК. Он притулился в разделе "творческие вузы" вместе с театральными училищами и приглашал к себе молодёжь на отборочные прослушивания с 1-го июня.
Готовиться к чтецкому показу мне не надо было, и я второго июня поехал во ВГИК. С первыми абитуриентами я переступил порог этого учебного заведения и записался на отборочное чтение. В массе юных возбуждённых дарований я встал в коридоре в ожидании приглашения в аудиторию, где расселась приёмная комиссия.
Подошло время прослушивания. Молодёжь, собравшуюся в институтском коридоре, стали по одному вызывать в заветную аудиторию. Я, волнуясь, повторял про себя заготовленный литературный материал, и вскоре назвали мою фамилию. И я, сделав глубокий вдох, пошагал в открытую дверь.
Я очутился в обширном помещении, где за столом сидели двое мужчин и девушка, вызывающая нас на прослушивание. Старший из мужчин вежливо обратился ко мне:
— Что вы нам будете читать?
Я, слегка робея, сказал:
— У меня подготовлена проза, стихотворение и басня, — и задумался немного, с чего начинать.
И мужчина мне помог:
— Давайте начнём с прозы.
Я не возражал. Назвал намеченное произведение — отрывок из сказки "Три толстяка" Олеши. Чётко и ясно передал первое предложение, второе и принялся постепенно эмоционально наращивать своё изложение, и услышал:
— Спасибо, достаточно. Стихотворение теперь, если можно.
Я умолк. Конечно, можно и к стиху перейти — в чём вопрос, только стало обидно — ведь я же толком ничего не раскрыл. Но, тем не менее, продолжил, объявив:
— Твардовский, — и огласил название "И настанет этот день".
С выражением прочёл два четверостишья и опять был остановлен. И тут уж мне стало не по себе. От горла вниз прокатился неприятный холодок и окутал ноги, и они стали, как ватные.
— Ну, — в раздумье пожевал губами экзаменатор, — что ещё у вас есть?
Читать почему-то больше ничего не захотелось, но язык сам по себе ответил:
— Басня Крылова "Ворона и Лиса".
— Давайте.
Я открыл рот и произнёс первую фразу, затем вторую, а на третьей в уши резануло знакомое:
— Спасибо, достаточно, — и, — Можете идти, наше решение подождите за дверью.
Какое решение! — зазвенело в голове, после всех этих остановок и так всё ясно: я этой троице не понравился.
Понуро и еле сдерживая разочарование, я развернулся и вышел из аудитории. В коридоре продолжалось тихое, нервозное гудение, но я уже не был его частью. Напряжение с меня спало, и лишь слух обострился, превратившись в одно ожидание. Конечно, надежды на то, что меня отметили, были мизерны, но я всё же подумал — вдруг приглянулся экзаменаторам? Прошла минута, объявилась знакомая девушка и произнесла:
— Внимание, все, кто уже побывал на прослушивании, могут быть свободны.
Я услышал этот приговор, съел его и понял: значит, не пришёлся по нраву. А ведь делал я вроде всё, как надо, и мне, может, просто не повезло. Или, наверное, для попадания во ВГИК требуется какое-то актёрское умение, и им нужно где-то овладеть и в следующем году вернуться сюда и поступать заново. Успокоив себя таким образом, я убрался из кинематографического института.
Свободное копирование
