Наша колонна засеменила хвостиком за указывающей путь девушкой, и мы, пройдя полсотни метров по дороге, повернули вправо за один из больших домов, тех, что я видел с улицы. Прошагав чуть дальше, наша колонна протиснулась в маленькую дверь и очутилась в длинном коридорище. Мы свернули налево, миновали огромный павильон и зашли в раздевалку. Там девушка велела нам сдать верхнюю одежду. Мы только-только успели скинуть одежонку и обменять её на номерки, как прозвучала следующая команда:
— Все за мной. И попрошу никого не отставать.
Мы двинулись за нашей командиршей и пошагали по таким лабиринтам, что и вправду, отстань кто-либо из нас, и он один отсюда бы точно не выбрался. Но от нашего коллектива никто не отбился, и мы все до одного добрались до костюмерной. И там нам взамен на жетончик от пальто выдали бутафорские костюмы.
Мне достались: синяя шапка-колпак с опушкой из кошки, старинный длиннополый серый армяк на жиденькой подкладке и под цвет колпака пояс-кушак. И к этому ещё я получил валенки, которым несказанно обрадовался. На улице ведь зима, и сколько проторчишь на холоде, неизвестно.
Набросив на себя всё полученное забавное одеяние, я отошёл от раздачи и стал наблюдать, как одевается наша команда. Затем появились ещё люди. Они тоже начали подбирать себе такую же историческую одёжку, как и у нас. Когда вся группа облачилась, наша девушка снова пригласила следовать за нею.
Вся массовка потянулась за руководительницей и быстро вышла на улицу. Мы организованной толпой опять прошли к знакомому зданию и за ним свернули под высокую арку. Вынырнув из неё, мы очутились на обширной террасе меж двумя домами. Там слева у дальней стены была насыпана большая снежная гора и поставлен царский трон. Нам сказали подняться на гору и встать в окружении царственного седалища. Я и ещё человек сорок растянулись по одной стороне горы, а вторая половина массовки — по другой. Все принялись утрамбовывать себе для удобства местечки под ногами, и я тоже утоптал под собою маленькую площадочку.
Я огляделся и заметил под горой пустую треногу и несколько софитов. К ним подошли какие-то деловитые люди. Они установили на треножный штатив кинокамеру и включили освещение. Потом двое из них поднялись на горку к трону, осмотрели его и вернулись к камере. Вся массовка на склоне затихла, а люди внизу выключили софиты и отошли к арке.
Все, кто расположился на горке, опять зашевелились. Мы увидели, что заминка со съёмкой затягивается из-за отсутствия главных действующих лиц.
Используя предоставленную паузу, я осмотрел народ, топтавшийся рядом, и постарался угадать, какой такой шедевр мы тут собираемся творить. Сказки отпадали — они снимались на студии имени Горького, значит, будем принимать участие в создании исторического фильма, а вот какого? Мне захотелось это узнать, и я обратился к своему соседу, обряженному в нелепый заплатанный зипун и шапку-ушанку:
— Как фильм наш называется?
И он, более осведомлённый, чем я, ответил:
— Какой-то "Спорт, спорт, спорт".
Услышав названьице, я мысленно зашёл в тупик — какое отношение имеет наш странный древний вид к спорту. Мне захотелось это уточнить у соседушки, но он своим безразличным видом дал понять — наша беседа ему неинтересна. Пока я ломал себе голову, что же за кино такое будет здесь сниматься, на террасу не спеша вышли те, кого все мы давно ожидали.
У подножья горки объявилась большая группа людей. Почти все они были в гриме и богатом старорусском одеянии, и только двое из них в современной одежде. От группы отделились с десяток мужичков в одинаковых ладных кафтанах, сапогах и шапках и взобрались на горку. Эти ухари оттеснили массовку от трона и заняли там место. А у взгорья остались пять мужчин и одна женщина.
В той компании человек в современном полупальто стал что-то объяснять своему окружению: красавице в нарядном сарафане и душегрее, великану в шубе и с посохом, двум молодцам в добротных тулупчиках и субъекту в тёплой куртке. Все они выслушали наставления, и четверо ряженых поднялись на горку, великан уселся на трон, красатуля присоединилась к хлопцам в кафтанах, а молодцы встали посередине взгорья. А субъект в куртке остался на месте и придвинулся к кинокамере. Распорядитель в полупальто осмотрел сложившуюся на склоне панораму и тоже подступил к камере. После всех приготовлений раздалась громкая команда:
— Массовка, внимание, всем сдвинуться поплотнее вверху горки, а актёрам приготовиться. Мотор!
Я замер, представив, что сейчас развернётся какое-то длинное театрализованное представление, но ничего такого не произошло.
Через несколько минут послышалось: "Стоп", — и люди в кафтанах, и великан с посохом, и красавица остались на месте, и лишь два молодца, замерших на середине горы, переместились к трону. Снова прозвучала команда: "Мотор", и спустя несколько мгновений: "Стоп". Потом человек в полупальто поднялся на горку и начал что-то показывать молодцам в тулупчиках, называя одного Кирибеевичем, а второго Калашниковым. Сделав пояснения, он вернулся к камере, и стали снимать, как молодцы кружатся по горке друг перед другом и оглядывают друг дружку — один хмуро, а другой — с весёлым вызовом.
Я услышал, как зовут сошедшихся на горе персонажей, и сообразил — тут снимается отрывочек из поэмы А.С. Пушкина "Сказ о купце Калашникове".
Молодцы прекратили кружить по склону, и к ним поближе передвинули камеру. Далее стали запечатлевать с перерывами кулачный бой этих молодцев, которые уже посбрасывали со своих плеч тулупы и красовались в лёгком одеянии с грудью нараспашку.
Мне сделалось неинтересно следить за вялыми событиями на съемочной площадке, и я перевёл своё внимание на актёров. Исполнителей ролей Ивана Грозного, Калашникова и его жены я пока ни в одном фильме не видел, а вот актёр, играющий Кирибеевича, мне был знаком — он запомнился по приметной роли в кинокартине "Я шагаю по Москве", и звали его Никита Михалков.
Я стоял наверху горки, как раз там, где находилась молодая красавица, изображавшая жену купца Калашникова. У Михалкова с ней не было общих игровых эпизодов, но он, тем не менее, как только останавливалась съёмка, подходил к ней и завязывал игривый разговор. И я стал свидетелем закручивающегося флирта меж Никитою и обольстительной "купчихой". Михалков, отыграв маленький кусочек боя с напарником, сразу же приближался к очаровательной "купчихе" и, красуясь перед нею в шёлковой рубахе, расстёгнутой до пояса, в атласных штанах и хромовых сапогах, пускался шутить с нею и нашёптывать какие-то предложения. А она отвечала ему заманчивыми фразами и тихим, довольным смехом. Он чувствовал, что нравится ей, и ещё больше хорохорился и старался ярче проявить себя в продолжавшейся съёмке. И когда у него закончились все съёмочные эпизоды, он не ушёл в гримёрную, а остался на площадке, пристроившись рядом с "купчихой". И было заметно, что ей такое соседство нравится.
Киносъёмка завершилась так же неожиданно, как и началась — разнеслась команда: "Стоп! Закончили! Все свободны", — и всё. Массовка в едином порыве метнулась обратно в костюмерную, и я понёсся вместе с нею, оторвавшись от наблюдения за тесно сблизившейся актёрской парочкой. В толпе собратьев по съёмке я дошагал до нужного помещения и там, сдав верхнюю хламиду, получил квиток на сумму "три рубля". Потом пришёл в раздевалку, оделся и отъехал домой. И в три часа дня я был уже у себя на окраине и знал точно, что, не смотря на длинную дорогу и съёмочную волокиту, завтра опять поеду на Мосфильм, потому что и денег хотелось ещё подзаработать, да и основательно на экране засветиться, чтобы когда-нибудь при случае похвастаться перед друзьями, как однажды снимался в кино.
На следующее утро всё сложилось, как и вчера: длинная дорога, транспорт, пересадки, проходная, раздевалки-переодевалки и приготовления к съёмке. Только в этот раз после переодевания всю массовку посадили на автобусы и повезли на Ленинские горы. Горы находились рядышком, и вся поездка заняла чуть больше пяти минут. Там нас выгрузили из транспорта, разместили на каком-то склоне и попросили разыграть эпизодик народного гулянья, с которого, как я понял, и должна была начинаться уже отснятая на террасе сцена. Внизу стала звучать команда, начали подкатывать золочёные сани в окружении слуг, а мы пустились изображать веселье в плясе, в игре в снежки и в беготне по взгорью. И мы делали это, видно, столь хорошо, что съёмочный процесс завершился через два часа. Нас усадили опять в автобусы и вернули на киностудию. Там мне выдали ещё один чек на три рубля, и я пожелал его тут же обналичить вместе с тем, что имел. Но меня, такого прыткого, быстро осадили, окружавшие коллеги объяснив, что денежки можно получить только пятого или двадцатого числа, точно так же, как и на всех советских предприятиях. И это было досадно — сниматься я больше не собирался, и переться на Мосфильм ещё раз не хотелось. Но отказываться от шести рублей, заработанных хлопотным трудом, в мыслях даже не было, и я решил — приеду за ними в конце месяца.
Свободное копирование
