На десятом десятке - 4

Образ Гагарина неразрывно был связан с впередсмотрящим нашей космической эпохи К. Э. Циолковским.

Человечество смотрит вперед.

Человечество грезит о звездах. Планеты и звезды, каки в прошлом веке, астрономы наблюдают бессонными ночами в телескопы. Но в нынешний век, век двадцатый, народилось племя отважных космонавтов, которые покидают Землю, чтобы обогатить человечество крупицами бесценных знаний о природе Вселенной.

В разгар лета 1968 года я приехал в Калугу. Старинный русский город до краев был наполнен медовым запахом цветущих лип. На одной тихой калужской улице, помнившей Циолковского, мне вспомнились строки из песни про звездолетчиков:

«Утверждают космонавты и мечтатели, что на Марсе будут яблони цвести».

Добрых два дня после того, как я уехал из Калуги, мой пиджак источал медовый запах. Я попробовал представить: мечтатели своего добились — люди, обнимающие прилетевшего с Марса космонавта, обоняют тонкий аромат яблоневого цвета.

Земной поклон мечтателям!

Буржуазные журналисты называли В. И. Ленина «кремлевским мечтателем». В ту пору — в стране голод, разруха, контрреволюционные мятежи, интервенции — мечты о России электрифицированной, о России грамотной до последнего человека, о России передовой науки и техники вызывали иронические усмешки у многих из числа западной интеллигенции. «Кремлевский мечтатель», им казалось, звучит убийственно!

Уметь мечтать — значит уметь смотреть вперед. Попытайтесь представить себе, какой неукротимой силой творчества, созидания обладал Ленин, если он, возглавляя государство, каждодневно подвергавшееся смертельной опасности, умел мечтать о далеком будущем. Известно, как он остро интересовался космическими исследованиями Фридриха Цандера — ученика К. Э. Циолковского.

В Музее космонавтики имени Циолковского для того, чтобы избавить меня от подъема по лестнице, хозяева начали показ с нижнего зала, где экспонированы кабина корабля «Восток-1», многочисленное семейство искусственных спутников Земли. Затем, медленно продвигаясь по пандусу вверх к залу, посвященному трудам Циолковского, я имел возможность познакомиться со стремительной историей строительства советской ракетной техники.

«Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство», — мечтал Циолковский. Здесь, в Калуге, в Музее истории космонавтики, посетитель получает некоторое представление о тех научных инструментах, с помощью которых советские люди уже проникли за пределы атмосферы. Мечта Циолковского сбывается. Пусть сделанное — только начало. Грандиозное начало. Тысячи ученых и квалифицированных рабочих, десятки научных институтов облекли в плоть ракетных конструкций и управляющих систем мечту Циолковского.

Музей истории космонавтики под стать делу, о котором он повествует. Он ясен и строг, как классическая формула. То, что шестьдесят лет тому назад было уделом и привилегией одного человека, он делает доступным всем.

Во времена молодости Циолковского, когда он учительствовал в Боровске, его навестил прослышавший о местном изобретателе известный московский общественный деятель П. М. Голубицкий. «Беседы с Циолковским глубоко заинтересовали меня: с одной стороны, меня поражала крайняя простота приемов, простое, дешевое устройство моделей и, с другой, важность выводов», — писал впоследствии Голубицкий. Создатели Музея космонавтики — архитекторы, конструкторы, художники, — решая образно-пластические и специфические экспозиционные задачи, положили в основу своей работы принципы Циолковского — простоту приемов, доказательность выводов, доступность пониманию масс. (Известно, что гениальный ученый, желая популяризировать свои открытия, не раз брался за написание научно-фантастических произведений.)

«Я ушел от него с одной мыслью: строить ракеты и летать на них» — так заключил свой рассказ о встрече с Циолковским Сергей Павлович Королев. Покидая стены Музея космонавтики, и я испытывал чувство влюбленности в науку будущего — космонавтику, во мне был пробужден жадный интерес к делу, имеющему величайшую перспективу. Уверен, что музей этот и в юношестве вызовет самые дерзновенные мечты.

В Калуге нам сообщили, что сейчас, через год после открытия, планируется расширение экспозиционной площади музея вдвое. Калуга смотрит вперед. Имена новых героев, реликвии и трофеи космических путешествий, космическая техника заполнят залы растущего музея. Калуга знает, что будущие космонавты и звездолетчики, возвращаясь на Землю, обязательно вспомнят о родине космонавтики. Калуга знает: по аллеям старого парка они выйдут к обелиску над могилой Циолковского, в задумчивости из конца в конец пройдут улицу, носящую его имя, будут подолгу стоять у дома номер 58 на бывшей Георгиевской, ныне Революции 1905 года, перебирая в памяти подробности лунного пейзажа, провидчески описанные Циолковским в повести «На Луне». Калуга сбережет в неприкосновенности эти одноэтажные деревянные улицы, столь характерные для провинциального города конца ХIХ — начала ХХ столетия и волнующе близкие каждому из нас, потому что здесь жил Циолковский.

Уезжая в Калугу, я хорошенько укутал мокрыми тряпками и не пропускающими влагу хлорвиниловыми покрывалами почти законченный в глине бюст К. Э. Циолковского. Эти меры сбережения оказались достаточными, но мысли и впечатления, вызванные встречей с родиной космонавтики, решительно повлияли на первоначальный замысел камерного портрета. Сегодня образ гениального ученого мне видится иным: это титан духа, посвятивший всю свою жизнь разрешению проблемы межпланетных сообщений. «Земля — колыбель цивилизации, но нельзя же вечно находиться в колыбели» — вот его завет людям. Мечта Циолковского устремлена на тысячелетия вперед, к дальним пределам мироздания.

С какой страстностью добивался он начала практического осуществления своей мечты! За несколько месяцев до смерти Циолковский записывает: «Сорок лет я работал над реактивным полетом. Через несколько сотен лет, думал я, такие приборы залетят за атмосферу и будут уже космическими кораблями. Непрерывно вычисляя и размышляя над скорейшим осуществлением этого дела, вчера, 15 декабря 1934 года, после шести часов вечера, я натолкнулся на новую мысль относительно достижения космических скоростей. Последствием этого открытия явилась уверенность, что такие скорости гораздо легче получить, чем я предполагал».

Впередсмотрящие... В ночь перед казнью народоволец Николай Кибальчич торопливо чертил схему реактивного аппарата. Архивы царской охранки долгое время «охраняли» от людей высокую мечту Кибальчича.

В Оптиной пустыни, куда Лев Николаевич Толстой приехал после ухода из Ясной Поляны, он написал последнюю свою литературную работу — статью «Действительное средство». В ней Толстой выступает против смертной казни. Уходя из жизни, он защищает человеческую жизнь от покушения на нее.