Псковская земля. Мелколесье. Валуны. Голубые озерца льна. Поля созревающей ржи. Могучие камни, следы ледников, напоминают Васнецова — суровый пейзаж его богатырской заставы.
Воистину, псковская земля — богатырская застава земли русской! Не раз здесь Россия встречала и достойно провожала врагов. Шли на этой земле суровые бои и в сорок первом, и в сорок четвертом...
На вершине Пушкинского холма склоняю голову перед величайшей национальной святыней — могилой Александра Пушкина.
Отсюда видно далеко окрест. Стоя здесь, пушкинскими глазами, заново смотришь на мир, ко всему находишь проникновенный крупномасштабный подход. Самую красоту мира видишь по-пушкински — величавой.
Гений Пушкина всеобъемлющ. Там, где иному потребовалась бы целая жизнь на дотошные исследования частностей, поэт провидел истину и облекал свои догадки в столь высокую форму, что от десятилетия к десятилетию свет его поэтического прозрения поднимается все выше, освещая самые дальние страны земли.
В начале шестидесятых годов нынешнего столетия в Европе шумно обсуждалась очередная сенсация. Современные криминалисты установили: Сальери действительно отравил Моцарта! Но чего стоит этот любопытный научный изыск в сравнении с открытой Пушкиным вечной истиной: «Гений и злодейство — две вещи несовместные!» Не на этой ли поэтической формуле зиждется правда мира?
Среди экспонатов, связанных с историей могилы поэта, хранится в Святогорском монастыре потемневший от времени фанерный квадратик. На нем надпись: «Могила А. С. Пушкина, заминирована. Входить нельзя! Старший лейтенант Старчеус».
Фашистские изверги заминировали могилу гения! Они целили в самое сердце России! Наши пехотинцы и артиллеристы стремительно атаковали монастырь, и черный замысел врагов остался неосуществленным: саперы того же старшего лейтенанта Старчеуса разрядили мину. А снаряд, посланный отступавшими гитлеровцами, взорвался в двух метрах от места погребения поэта. Фашисты снова промахнулись. Но ведь они не оставляют мечты о реванше. Над миром постоянно клубятся черные тучи, люди опасливо вглядываются в небо. Тревогой объята наша старая Земля.
Все чаще и решительней народы высказываются против войн и насилия.
И я не хочу внимать прорицателям и маловерам. Я с Пушкиным, который верил во времена горядущие, «когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся».
Мы в это верим! И делаем все от нас зависящее, чтобы эти времена пришли поскорее.
...С Пушкинского холма видна вся Россия.
Сколько раз, переполненный жизненными заботами в хлопотливой и расторопной Москве, я ловил себя на том, что мне тесно в мастерской: негде повернуться, не хватает места, чтобы отойти и во всем объеме увидеть задуманное. Недостает каких-то совершенно необходимых новых впечатлений, чтобы взяться за большую новую работу.
Я вижу и слышу, как те люди, которые серьезно и требовательно относятся к своему творческому труду, едут за ответами на главные вопросы жизни в дальние дали, за тысячи километров от места жительства. Один устремляется на Магнитку или в Братск, другой, пытаясь уйти на время от грохота будней, забивается в глухой «медвежий» угол. Я же давно стремился вот сюда, к пушкинским местам.
Какую же мудрость явила слепая судьба, когда Пушкин по воле царских сатрапов два года пробыл в михайловской ссылке! Где, как не здесь, должен был окончательно оформиться народный гений России!.. Строгая, истинно русская природа этого края безошибочно, как великий мастер, огранила несравненный пушкинский талант, придала ему все высшие свойства поэта национального.
Острый конфликт Пушкина с официальной Россией продолжался до последнего дня жизни поэта. Но как же они просчитались, стараясь в глуши непроезжей Псковщины похоронить самое имя Пушкина, всем своим творчеством глубоко связанного с народной жизнью!
В крестьянской рубахе разгуливал Пушкин по ярмарке села Петровского. Здесь он духом почуял, на каких дрожжах поднимается народный бунт, народное противодействие насильникам и утеснителям. В Святогорском монастыре, встретясь с монашеской братией, он воочию увидел Варлаама и Пимена. Здесь с поэтом доверительно заговорила история, и романтик, скромно потупив взор, уступил права реалисту-мыслителю, говорящему о целой жизни великого народа. Говорящему со всем народом — темным, забитым, но таящим в себе силу небывалую!.. Так мог говорить лишь тот, кто далеко видел. Кто мог одновременно слышать голоса давнего прошлого, бурного настоящего и неведомого будущего.
Невозможно пересказать все великое множество мыслей, возбуждаемых в человеке величественным, единственным в своем роде Пушкинским заповедником — живым памятником поэту.
Свободное копирование
