***
Как и Толстой, постоянно влечет меня к себе драматичностью судьбы, бездонной глубиной раздумий о жизни Федор Михайлович Достоевский — еще один русский «властитель дум».
Могучий ум Достоевского, тяжкие его сомнения и еще не оцененные до конца прозрения гениального писателя не отпускают меня. Мне трудно расстаться с полюбившимся образом.
В 1955 году я переводил в бронзу созданный в Америке портрет Достоевского со скрещенными руками. Переведение скульптурного портрета из одного материала в другой — не механический процесс, а новое рождение образа или, по крайней мере, углубление образа. Так было и на этот раз. Через некоторое время появился бронзовый «Достоевский в ссылке». Затем — композиция в мраморе с девизом Достоевского: «Красота спасет мир>.
Когда работаешь над образом по представлению, нужна особая внутренняя подготовленность. Важно не только изучение исторических материалов, фотографических снимков, посмертных масок. Конечно, все это надо знать, но лишь как подсобный материал для рождения самостоятельного образа. Самое главное — обобщение.
Скульптор иной раз может одним необдуманным взмахом молотка погубить всю работу. Из всех возможных решений он должен выбрать только одно. Это путь синтеза. Иногда такое решение приходит сразу. В большинстве случаев — это длительный процесс.
Сколько вариантов и эскизов создавал я для того, чтобы выразить неповторимость музыки Паганини, его мятежный и свободолюбивый дух! Все мои произведения на тему «Паганини» всегда вызывали споры, разноречивые суждения. Равнодушных зрителей не было.
В скульптурном портрете Паганини 1956 года я изобразил великого музыканта прижимающим к плечу скрипку и оторвавшим смычок от струн. Отзвучала финальная нота. Глаза виртуоза впились в струны, а в воздухе еще словно звучат последние вибрации.
Я испытал подлинное счастье художника, когда получил письмо от одной из моих зрительниц — москвички Н. Разумовой. Увидев на выставке в Академии художеств СССР портрет Паганини, она писала мне: «Четыре раза я возвращалась к «Паганини» с дороги к выходу, и каждый раз, открывая чтонибудь новое, я уже с некоторым страхом ждала, что больше не будет музыки. Но она была! «Паганини» воспринимается не только как портрет композитора и даже рассказ о его жизни, характере и борьбе. Невольно начинаешь думать и о жизни вообще, о человеке, его страданиях и радостях, о его беспредельной воле и возможностях. Мне лично эта вещь прибавляет стойкости, воли, мужества и веры в жизнь и в людей».
Через всю жизнь пронес я любовь к вдохновенным поэмам в прозе Николая Васильевича Гоголя. И сам образ писателя, трансформируясь в моем сознании, никогда не оставлял меня. В шестидесятом году я решился подвести итог своим раздумьям и высек в мраморе композиционный портрет Н. В. Гоголя. Стержнем образа при всей его многоплановости (десятилетия размышлений, напластования фантазий на излюбленную тему сказались в портрете) стало то крепкое, нерушимое чувство восторга, патриотического взлета духа, которое так мощно звучит в лирическом отступлении «Мертвых душ» о птице-тройке.
Потрясающее прозрение высказано Гоголем в образе необгонимой птицы-тройки. Не такова ли нынче судьба нашей России?
Свободное копирование
