Это было ясным мартовским утром. Открыв «Правду», я прочел сообщение, страшное своей дикой несправедливостью: «Именем его величества короля Павла I приговариваются к смертной казни Белояннис, Иоа Ниду, Грамменос». Тут же я прочел слова Белоянниса:
«Мы хотим увидеть над Грецией зарю лучших дней, боремся против голода и войны, для этого мы жертвуем своей жизнью».
С газетной полосы на меня смотрел улыбающийся Никос Белояннис. Герой улыбался. Он был уверен в конечной победе справедливости, в торжестве свободы. Я видел фотографию человека, победившего смерть. Мне захотелось сейчас же увековечить его в мраморе, как символ горячей любви человекаборца к жизни, к своей родине и ко всем людям труда, любящим жизнь и красоту.
Когда бюст был готов, у меня в студии появились греческие коммунисты — товарищи казненных. На мраморе скульптурного портрета Белоянниса пламенели принесенные ими гвоздики, мы сидели вокруг бюста. Вдруг показалось, что он в действительности здесь, с нами. Но когда бывшая партизанка, соратница Белоянниса, стала рассказывать о боях на горе Грамос, о том, каким чутким другом был Никос, когда она поженски, открыто, расплакалась, стало ясно, что героя нет с нами. Его нет, но он всегда будет жить в памяти народной как подлинный герой.
И еще один образ — образ борца владел тогда моими думами. Я подолгу разговаривал с Софьей Сигизмундовной Дзержинской и сыном Феликса Эдмундовича Яном. В 1947 году я принялся воссоздавать облик Феликса Эдмундовича. В годы революции мне довелось видеть его на митингах и собраниях, но лично мы не были знакомы. Однажды ко мне в мастерскую на Пресне пришел вконец расстроенный Исаджанов и рассказал о своем огорчении: арестованы его друзья — бывшие купцы первой гильдии. Арестованы как контрреволюционеры. «А они к этому не имеют даже малейшего отношения», — горячо заверял меня Исаджанов. Что делать? А если обратиться к Дзержинскому? Я отправился на Лубянку. Феликса Эдмундовича на месте не было. Его секретарь попросил изложить суть дела и порекомендовал мне в письменном виде передать просьбу. Я так и сделал. На другой день арестованных выпустили.
Само собой разумеется, я со многими подробностями вспомнил этот случай в присутствии Софьи Сигизмундовны. Она сказала: «Это очень на него похоже. Он умел доверять людям».
Не ради комплимента самому себе, но для будущих историков и биографов Дзержинского я должен отметить тот факт, что и Софья Сигизмундовна и Ян Феликсович не однажды подчеркивали, что Феликс Эдмундович был именно такой, как на портрете, который, кстати сказать, хранится сейчас в Тульском художественном музее...
Свободное копирование
