-508-

Александр
 

Вотчина Удельна,

априлия 17-й день, 1902 лета

Государь мой Батюшка и Браттец высокочтимый

Антоний Павлович!

Бьет тебе челом о великом празднике братишка твой и холоп Сашка Павлов сын Чехов, с паскудою женкою Наташкою и с робятами Антошкою да Мишкою. Жить тебе, милостивец, сто лет в радости да двести на карачках ползать. И поклон тебе от всех нас, холопов твоих, до сырой земли и Родительнице нашей -- такожде. А што от сынишки мово Николки поклона не пишу, то тому есть притчина: приезжал онамедни в стольный град Питер с грыжею, и ему лекаря брюхо резали, и тоё грыжу вправляли, и шелками цветными нутро зашивали с тем разумом, чтобы ей, грыже, напредки не вываливаться и быть бы ему, Николке, до самой смерти здраву. А теперь ему, сынишке моему, а твоему холопу Николке показано от меня, родительским словом моим, в городе Одесте сидеть и по морю синему плавать, родителев почитать и по девки соромно не бегать в рассуждении франзуской хвори и протчаго озорства.

Холопка твоя, женка-паскуда Наташка о благоденствии твоем, милостивец, к Светлой заутрени ходила и "Христос Воскрес" петь хотела, одначе как, по притчине тесноты, бока ей помяли, что много она по том деле скулила и инда тебя, братец, облаяла вроде, как бы ты в тех боках повинен был. И ты ей озорство это бабье, праздника для, прости и на глупую бабу не гневайся.

А было мне от тебя писанье открытое: отчего-де я оказии пропускаю и редко об себе, холопе твоем, вести пишу. И тому притчина есть, милостивец, которая есть старость моя со трудолюбием сугубо сотканная. Набрали болярин наш Алексий сын Сергеевич свет Суворин молодых холопьев на службу; мне старику, за ними не угоняться, и сижу денно и нощно алтынов ради за рукомеслом своим, а работы мои неладными почитаются, и в рассуждении этого алтынов много меньше приходится. От труда того, милостивец, многонощного до уморы дохожу и поясница ноет, а тем часом и свет не мил, и не токмо тебе, а никому другому писать охочества нету. И на этом слове ты мне, холопу твоему, веру дай и не гневайся и благосклонства своего не отымай.

А еще мне, холопу твоему, за обиду стало, что в хоромах боярина нашего Суворина не ладно стало и сынок его, боярин свет Алеша, родителя своего дураком старым облаял и всякую пакость чинит и повиновения не оказывает; и идет от того содом и скорьбь. И Гей уже изгнание восприял, и с ним совокупно и братеник наш Мишка с женкою Ольгицею[1] ни в князьях, ни в холопьях сидит. А об том, тебе, батюшка, коли воля его будет, он тебе сам отпишет.

И пришло мне, браттец, по скудоумию моему, преклонности лет моих ради, из града в град за свой кошт слоняться и из оных грамоты посылать. Был милостию Божией в стольном граде Москве, как был там о Страстной седьмице человеков пожарных собор нечестивый, и 50 алтын заработал; нынче же в море Хвалынское плавание великое восприять, тех же алтын и гривен ради для, хочу, а что на том выгорит, того ведать не ведаю. А еще мне за обиду стало, что нигде грамот и писаний моих не берут и отвергают по той притчине, будто холопам суворинским одно место -- на виселице болтаться, али и того еще хуже.

И в том тебе каюсь и душевно пишу, абы на меня по напраслине ты не гневался.

В рассуждении весеннего времени, по грехам родительским, в опале состоим, хлад терпим и снегу гораздо, и которые птицы прилетающие, назад улетают и гнезда не вьют.

Быть тебе, милостивец и браттец мой, здраву, невредиму и веселу и супружнице твоей свет Ольгице тож веселой быть и к мужу своему страх и почтение чувствовать, а не хвостом по-сорочьему вилять. Поступать ей благомысленно по писанию: "отлепится жена от своих и прилепится к мужу"... И ты, ее, браттец, поучи...

Твоей милости холопы:

Братишка твой Сашка, да паскуда-женка Наташка,

да детишки Антошка да Мишка,

да холопки наши Анютка-литовка,

да Марфушка-корелка,

да дворник Ивашка

челом тебе, милостивец, до сырой земли бьют: быть тебе в радости и веселии, а нам всем -- в твоей доброй милости.