1898

 -428-

Александр
 

1 января 1898, Петербург

Евграф Семенович.

Отвечаю тебе на письмо от 28/XII заказным. Очевидно, мои простые письма доходят до тебя не все. Ты упрекаешь меня в нерадении в рассуждении посылок, а между тем о каждой из них я тебе отписывал. Сделай внушение вашему консьержу, а если нужно, то и почтмейстеру. О том, что сверток от доктора Вальтера получен и отправлен сестре в Лопасню, я тебе писал; о посылке, доставленной Немировичем,-- тоже. О свертке, переданном через Якобия, я тебе писал дня 2--3 тому назад. Все три свертка получены, разновременно зашиты в мои старые подштанники (жертва!) и отправлены в Лопасню. Если Маша тебя не уведомляет, то я не виноват. Почтовые расписки в принятии посылок у меня целы. Твоя строка о моем тебе непослушании -- диффамация.

Я тебе писал вчера или третьего дня о состоянии твоих фондов в театр, конторе. На случай, если и это письмо затеряется,-- повторяю. По счетам девицы, на которой я не женился бы, тебе причитается около

За "Медведя" 62 р.

За "Иванова" 384 р.

Расчет, как мне сказано,-- приблизительный. Копейки отброшены и будет вычтен гербовый сбор. За деньгами приходить между 15--20 января. Об этом я написал и тебе, и сестре одновременно.

За все "почему ты не послал всего этого Маше?" -- обвиняй не меня, а международную почту. Советую тебе верить, что все твои поручения исполняются свято и немедленно. Обыкновенно все почтовые операции проделывает у меня жена. Стало быть, о потере письма в Питере речи быть не может. Бери диффамацию назад.

Новый год встретили у Суворина. Скучища была страшная. Тычинкин послал тебе телеграмму, подписанную им и мною -- Гусевым. За твое здоровье чокались отчетливо, и все лезли ко мне как к твоему, так сказать, брату и представителю и надоели мне ужасно, так что я думал даже сбежать. За ужином тоже пили за тебя, в особенности Анна Ивановна. За столом сидели Маковские[1] и кактусы и осушали за тебя бокалы исправно. Старик все время капризничал и за ужином появлялся только временами. Неупокоев сказал речь, за которую получил внушение, но выведен не был. Отсутствие Горбунова чувствовалось сильно.

Собрался я было приехать к тебе в Ниццу и капиталов скопил, и даже присланный тобою Бедеккер подзубрил, но старик Суворин сказал, что я затеваю глупости, ибо ты с Ковалевским[2] (может быть, фамилию перевираю) едешь на днях в Алжир. В Африку же ехать мне, конечно, не резон. Когда ты там будешь, то постарайся снять Мария на развалинах Карфагена и снимок пришли мне.

У нас слякоть. Зимы нет совсем.

Чихаю тебе прямо в физиогномию.

Tuus Гусев.

 Жена зело кланяется.