Успевающие студенты Металлургического института получали на первом курсе стипендию 295 или 395 рублей в зависимости от специальности. Успевающие студенты – это те, которые успешно сдали предыдущую сессию и не имели «хвостов», т.е. переэкзаменовок. Отличники, т.е. имеющие все отличные оценки, получали повышенную стипендию – на 25% больше. Я всегда получал повышенную стипендию, на пятом курсе она составляла 600 рублей. Мамина зарплата в те годы была почти такой же. Наши преподаватели, особенно профессора, получали в 20 – 30 раз больше. Как-то я зашёл в помещение институтской кассы получить стипендию. Передо мной возле окошечка, из которого кассир выдаёт деньги, стоял профессор Кирсанов, зав. кафедрой органической химии. Кассир попросила его открыть свой портфель и поставить его на полочку у окошка. Потом она извинилась перед ним, что у неё нет крупных купюр и начала укладывать в его портфель пачки денег в банковской упаковке – всего 16 пачек по 1000 рублей каждая. Потом я узнал, что зав. кафедрой обработки металлов давлением академик А.П.Чекмарёв получал ещё больше – 25000 рублей в месяц, т.к. он был академиком.
Хочу отметить, что указанные размеры зарплаты и стипендии – это номинальные величины. Фактически все получали существенно меньше, так как существовала добровольно-принудительная подписка на государственные займы. В разные годы эти займы назывались по-разному: заём укрепления обороноспособности СССР (до войны), заём восстановления народного хозяйства (после войны), заём развития народного хозяйства. Суть этих займов была одна: за неэффективную систему ведения хозяйства расплачиваться должно было всё население. Как правило, принуждали покупать облигации займов на сумму месячного оклада. Мы с Бэлой также лишались одной месячной стипендии. Правда, деньги вычитали не единовременно, а в течение года. Государство обязалось вернуть все одолженные у людей деньги в течение 20 лет. Доход от займов выплачивался в виде выигрышей, но выигрывало небольшое количество облигаций. Когда же наступал срок полного возврата денег, то государство каждый раз отодвигало эту дату.
В 1947 году в СССР была проведена денежная реформа, а в 1961 году – ещё одна. Приведенные дальше суммы моих зарплат в Липецке относятся к периоду между этими реформами. Чтобы представить себе, что можно было купить на эти деньги, я приведу следующие данные. Во время работы в Липецке я обедал в заводской столовой за 3 рубля. На рынке в Липецке в те годы ведро яблок стоило 10 рублей. Моя зарплата в Липецке была от 1000 до 1600 рублей в месяц.
Студенческая жизнь—это масса различных эпизодов, чаще всего весёлых и лишь изредка грустных.
Однажды я неудачно помог Бэле сдать зачёт по черчению. Все студенты выполняли чертежи только в чертёжном зале. Выносить чертежи из зала запрещалось. Чертили обычно после окончания лекций. Я сдал черчение досрочно и решил проверить, как у Бэлы дела с черчением. На последнем чертеже у неё возникли затруднения с изометрией детали. Я начал чертить изометрию, а Бэла вышла. К сожалению, лаборантка кафедры черчения запомнила меня и подошла выяснить, что я делаю в чертёжке, если уже сдал экзамен. Она всё выяснила и рассказала заведующему кафедрой черчения Макаренко. Меня выдворили из чертёжки, а Макаренко забрал лист, вызвал Бэлу и предсказал ей мрачное будущее, если она будет встречаться со мной: «Если это ваш друг, то он плохой друг. Сегодня Марголиус обманул меня, завтра он обманет вас, а потом обманет государство!».
Пока я ещё не заходил к Бэле домой и наши встречи были случайными, но я делал всё, чтобы эти случаи были почаще. Я выходил утром на 30 – 40 минут раньше, чем обычно, шёл не в институт, а в сторону дома, где жила Бэла, приходил туда, где Бэла садилась на трамвай, и ждал её.
Во время занятий на 1 курсе я явно проявлял внимание к Бэле, а она ко мне относилась нейтрально: не отталкивала, но и не проявляла инициативы. Но я не терял надежды. Яша Верновский и Юля Кравец по мере возможности пытались мне помочь. Так, во время первомайской демонстрации Юля уговаривал Бэлу прийти вечером в нашу кампанию отмечать праздник. Но Бэла уже собралась идти в другое место. Мне Юля ничего не говорил, об этом разговоре я узнал от Бэлы много лет спустя. Но следующий праздник Бэла уже встречала вместе со мной и с моими друзьями. Эта встреча была в квартире у Аллы, подруги Юли Кравца. Там мы познакомились с родителями Аллы. Это были замечательные люди, они делали всё, чтобы гости чувствовали себя свободно.
Свободное копирование
