183 письма с Севера - 363

Глава 173

 Теперь расскажу о Лёлиной школьной «передислокации». Но сначала о самих школах. У нас в Надыме их семь: № 1, № 2, № 3, № 4, № 5 (гимназия), № 6 и № 9. Все типовые, двухэтажные. Лёля с первого класса ходила в школу № 9. Так вот, теперь, после возвращения из Тихорецка, дочь сказала, что возвращаться в свою 9-ю школу она стыдится, так как летом забрала документы, распрощалась с одноклассниками и учителями и т. п. Возврат туда для нашей самолюбивой девочки практически исключался.

 На примете имелась школа № 6, тоже не очень далеко от нас расположенная, на которую мы и нацелились. Я с Лёлей отправились подавать туда документы. Но оказалось, что просто так ребёнка в другую школу не брали, мы получили отказ — наш микрорайон № 10 был жёстко закреплён за школой № 9. Мы стали думать, как быть. Пришлось воспользоваться «связями».

 В тресте Севергазстрой (здесь работала моя Люба) председателем профкома работала Валентина Петровна Колосова. Люба её знала давно, и была с ней в очень хороших отношениях (за профессионализм Любу на работе уважали и ценили). А у Колосовой подруга руководила городским отделом народного образования. Зашла Люба к Валентине Петровне и рассказала о проблеме... и когда на следующий день я и Лёля с документами пришли в школу № 6, там нас уже ждали чуть не у входа.

 Завуч школы, Надежда Анатольевна, недоумевала, почему это успешная школьница, почти отличница, поступает не в свою родную школу, а в другую, тем более что класс выпускной? Несмотря на то, что версию перехода в эту школу мы логически обосновали, она, я это чувствовал, внутренне нам не верила. Даже спросила, не было ли в той школе конфликта с преподавателями? «Конечно же нет!» — ответила Лёля. По глазам вижу, не поверила завуч. Но это её проблемы. «Десантирование» в 11-й «д» класс прошло успешно.

 «Адаптация» Лёли к новому классу и к учителям проходила нормально, если не считать некоторых нюансов. Класс по уровню подготовки оказался средненьким, ученики — неконфликтными. А вот некоторые учителя к Лёле с самого начала стали относиться предвзято. Лёлюшка наша — человек начитанный, эрудированный, видать, где-то поправила преподавателя, что-то подсказала. А, может, слух в педколлективе прошёл, что «блатная» девочка появилась (по протекции устроилась в школу). Как-то пришла дочь и, едва не плача, пожаловалась, что и уроки все учит, и отвечает полностью, а ставят максимум четвёрки. Особенно по биологии. Учительница там Елена Борисовна Нашиваленко, которая при хорошем ответе вообще один раз трояк поставила. Потом как-то Лёля приходит и рассказывает, что учительница по истории темы на уроке раскрывает слабо, порой, даст задание по учебнику, а сама сидит и зевает. И на доске как-то написала Ельцин через «ы» (Ельцын), а Черчилль через «е» и с одной «л» (Черчель).

 Мы с Любой убедительно попросили Лёлю не лезть на рожон, не указывать на недостатки ни самим учителям, ни через одноклассников. Короче, быть политиком. Класс выпускной, осталось совсем немного, потом сто лет никто знать не будет случайных педагогов. Бывает же так, что урок истории могли поручить вести или физруку, или какой-нибудь училке по труду, а может, и уборщице, которая Черчель.

 Прошло какое-то время. Я после отпуска вышел на работу. Делимся с ребятами впечатлениями об отпуске, о лете, о детях. У кого есть машины, рассказывают байки о дорожных приключениях. Самый активный в разговоре у нас — это слесарь Саня Кротков, заядлый рыбак. Ну и в рассказе о том, как ездил на рыбалку, и сколько выпил там с приятелями водки, несколько раз упомянул фамилию Лёшки Нашиваленко. Я спросил:

 — Саня, а кто такой Нашиваленко? Кем тебе доводится?

 — Да это наш бывший зять, был мужем Ленки, сестры моей жены. Разбежались. Мы с ним до сих пор вместе на рыбалку мотаемся.

 — Учительница биологии Елена Борисовна и твоя Ольга сестры?

 — Да! — удивился Саня моей сообразительности. — А что?

 И я рассказал Саньке о дочери и о проблеме с уроками биологии.

 — Лишнего обещать не буду, Лёнь, — твёрдо сказал Саня, — но здесь я порядок наведу. Ленка сейчас без мужа злая, как осенняя пчела. У меня самого сын Генка нынче школу закончил, так я знаю, что такое выпускной класс, и как важна там каждая отметка.

 Я знаю Саню давно, вместе работаем восемь лет, знаю его привычки и взаимоотношение в семье. На работе он добродушен и отзывчив, но дома семью держит строго. И ещё знаю, что если Саня что пообещал — разобьется, но слово сдержит.

 Когда дома я рассказал о своём разговоре с товарищем, Люба проронила: «Посмотрим». Прошло недели две, я уж и забыл о разговоре. Возвращается как-то дочь со школы и говорит:

 — Сегодня по биологии отвечаю, ещё не закончила рассказывать, а меня посадили и поставили пять.

 Я поинтересовался:

 — А есть преподаватели, которые относились к тебе нормально с самого начала?

 — Конечно! Это преподавательница русского языка и литературы — Наталья Фёдоровна Дементьева. И рассказывает интересно, и знает много. Ко всем относится одинаково. Она, кстати, наша классная руководительница.

 На следующий день на работе я подошёл к Кроткову, поблагодарил его за доброе дело, и сказал, что с меня «пузырь» (Саня любит выпить).

 — Тут «пузырём» не отделаешься, — пошутил он, — а если всерьёз, знаешь, что говорят преподаватели? Дочь у тебя умная, но с гонором и характером. Некоторые учителя решили её бойкотировать. Но ничего, у Борисовны там авторитет большой, так что всё будет в порядке.

 Вечером, обсуждая с Любой эту тему, я сказал:

 — Представляешь, вот не окажись Саньки, так и гноили бы нашего ребёнка в этой дурацкой школе. Куда не сунься — везде какая-то мафия.

 — Не рви душу. Сейчас надо думать, куда Лёля будет поступать. Если в Петербург, то надо посмотреть, какие там есть институты. Ты на работе спроси у мужиков, у кого дети учатся в институте, может, есть у них справочник для поступающих в вузы?

 — Мне уже обещали, завтра принесу.

 Книжки я принёс, и не одну, а две. Дал мне их слесарь Серёга Абрамов (он тоже работает со мной), у которого двое сынов учатся в институтах Питера. Мы с Лёлей перелистали справочники, действительно, вузов много, глаза разбегаются, но куда поступать? Просматривая справочник, я рассуждал:

 — Многие хвалят пединститут имени Герцена. Вот ещё пединститут... так... историко-филологический факультет...

 — Пап, меня пединститут не прельщает. После окончания — работа учителем. Как посмотрю на наших преподавателей... Нет, это не по мне.

 — А что по тебе, доча?

 — Больше всего мне нравится Санкт-Петербургский госуниверситет. Там чисто исторический факультет, можно потом наукой заниматься.

 — А ты знаешь, что туда не пробиться? СПбГУ — это тот же МГУ, только в Питере, а там своих выпускников миллион, и с провинции едут медалисты...

 — Попробовать можно, кто его знает... — робко отозвалась дочурка, потом вдруг всколыхнулась: — А что если поступить туда на заочные подготовительные курсы? В справочнике есть и адрес, и телефон.

 — А не поздно? Уже декабрь на носу...

 — Давай, папуль, позвоним, спросим, — не на шутку распалилась Лёля.

 — Попробовать можно, — согласился я.

 Такой был разговор у нас тогда или примерно такой — не суть важно, самое главное то, что мы решили замахнуться на самый престижный петербургский университет. Не откладывая дело в долгий ящик, на следующий день позвонили в подготовительное отделение СПбГУ. Ответила какая-то сотрудница, сказала, что записаться на курсы никогда не поздно, условия могут выслать хоть сейчас. И сразу предупредила, что курсы не дают абитуриентам никаких преимуществ при поступлении в вуз. Какая разница — нам срочно нужны условия, и мы дали свой адрес.

 10 декабря пришло письмо из Питера с условиями заочных курсов и бланком для их оплаты в размере 6.000 руб. ($ 210). Мы с Любой коротко посоветовались и в субботу 14 декабря утром из сбербанка названную сумму отправили адресату.