1
20 сентября. Дилижан. «Chere Madame! Все дни льет дождь. Он идет за нами по пятам. Думали пожить несколько дней здесь, но так холодно и сыро, что сегодня трогаемся на Эривань, куда и прошу мне телеграфировать, если случилось или случится что. Я здоров и от дождя не очень унываю. Думаю, что я все же отдыхаю; по крайней мере, самое тяжелое в моей жизни — мои соседи и моя комната — далеко от меня. Дилижан красив. Но Боже мой, как трудно путешествовать у нас! Вы бы не вынесли этого удовольствия.
Хорошо, что в путешествии нет размеренной жизни. Вы можете и должны не спать ночь, встречать восход солнца, чувствовать прохладу раннего утра — все это Вас утомляет и вместе бодрит. Это же вносит и особую прелесть в дни путешествий».
В Караклисе. Чуть сереет утро. Деревенская улица. Перекликаются петухи. Новые невиданные дали. Кто-то выходит за ворота. Кто-то гонит корову. Кусочки жизни, с которой мы соприкоснулись на один час. Подана машина, и это уже «было» и никогда не возвратится.
В Дилижане горы, горные пастухи и с ними «прежнее», почти библейское, и новое — санатории с расхлябанными больными-здоровыми. Ну, а озеро Севан — угрюмое и беспредельное. Валил снег, свистел ветер. Открытая машина. Никогда, кажется, я так не промерзал. И наконец, ночные огни города с перевала и поиски турбазы в упраздненном армянском храме.
Так вот он, Арарат — библейская гора с ковчегом Ноя, с голубем, принесшим масляничную ветвь! Особенно поразил меня он в Эчмиадзине. Поразил неожиданностью величественной панорамы.
В высокой глинобитной стене маленькая калитка. Входишь и останавливаешься, пораженный. На заднем плане во всем своем величии и блеске Арарат. А здесь, вблизи, четырехугольный большой пруд с зелеными берегами и тенистыми аллеями вокруг. Уединенно и тихо. И как гармонирует с этим важная поступь осанистых монахов армян, что гуляют здесь небольшими группами. Все задумчиво, все гармонично и неожиданно красиво. Вспоминаю также с удовольствием и беседу с архиепископом там же, в Эчмиадзине, мудреное имя которого я забыл. У нас было к нему письмо. Это был ученый, мудрый, неторопливый. Член Армянской академии. Он собрал 25 тысяч наименований армянских рукописей и комментировал их. Его келья подтвердила мне истину: «Мир создан не только по Аристотелю, но и по Библии, не только рационально, но и священно, не только для науки, но и для молитвы».
А вообще, Эчмиадзин — резиденция армянского католикоса — произвел тяжелое впечатление своей заброшенностью, разрушенностью, постоем солдат. И все же в его соборе идет служба, а вот в Троице-Сергиевой лавре закрыто все.
Свободное копирование
