29 октября (из дневника). 12-го сентября я уехал на Кавказ в компании Ирины Сергеевны Татариновой — давнего друга Володи и моего — и ее мужа. И душевно, и нравственно я был совершенно намучен. Беспокойство о Володе, неприятности в доме, без надежд скоро изжить их, собрались в такой комок в сердце, что трудно было дышать. В передвижениях, в смене мест, в беспокойстве о ночлеге и других заботах путешествия Москву «оттянуло» от меня. Володя же неотступно продолжает беспокоить, тем более, что я не имел вестей от него.
Однако начну по порядку. Маршрут наш был: Владикавказ — Военно-Грузинская дорога — Тифлис. В Тифлисе мы должны были решить возможность поездки вглубь Армении.
Трудно и утомительно путешествовать у нас. Пути сообщения берутся с бою. Чтобы попасть на автобус из Владикавказа в Тифлис, нужны бессонные ночи и сутки усилий. Гостиниц нигде нет, т. е. они и есть, но остановиться в них можно с рангом разве что «народного артиста» или комиссара. Нелегко и с едою — она дорога и малодоступна. Рестораны и столовые большею частью типа «закрытых». Так называемые «турбазы» в лучшем случае дают койку в общем помещении, часто без уборных и воды, чтобы умыться, не говоря уже о кипятке. Притом, на всей жизни страны, куда бы мы ни приехали, густой налет «вторичного смесительного упрощения» (Константин Леонтьев). Она сера, примитивна, в ней что-то не то. Это не жизнь в движении вперед, это жизнь увядания. И вместе с тем, как велик и прекрасен мир, и как мы мало знаем о нем, и какое беспокойство испытываешь от этого малого знания, и как хочется пошире раскрыть глаза, чтобы пошире и глубже охватить все виденное.
Военно-Грузинскую дорогу я проезжал уже в 1928 году и теперь встретился, как со старой знакомой. Посидел у Казбека, около маленькой белой церкви времен Александра I. Покупался в Арагве, посмотрел на клубящиеся вершины гор. Эти курящиеся горы особенно кажутся мне эмблемами вечности. Здесь на земле все меняется, все умирает. А там из века в век одно и то же молчание, одна и та же неизменность.
В Тифлисе уходит старый Тифлис. С 1928 года город обстроился по-новому, но посерел в красках, самобытности, да и жизнь стала иною, много бледнее: нет нарядных магазинов, нарядной толпы. Хороши серные ванны — это одно из лучших удовольствий Тифлиса.
«Милая Александра Петровна! Пишу из Тифлиса. С трудом нашли мы здесь пристанище у старой учительницы-армянки. Если бы не она, не знали бы, что и делать. Была уж ночь, везде нам в ночлеге отказали. Пришли к учительнице. Она знакомая знакомых Ирины Сергеевны. На двери у нее замок. Сели на лестнице и стали ждать. Перед этим не спали две ночи да проехали Военно-Грузинскую дорогу, да прошли с мешками за плечами по всему Тифлису. Судьба сжалилась над нами. Учительница пришла ночевать домой и нас к себе пустила. Квартира ее высоко над Курой, и шумит она у самого дома. Вид с балкона изумительный, особенно ночью — стогны города и тысячи огоньков. Погода стоит с дождиком, но тепла. Встретил здесь Жоржа Бубликова и Волховского Бориса Федоровича, чтеца. Чтобы отблагодарить хозяйку, пригласил обоих "местных знаменитостей" на вечер. Хозяйка была в восторге, приготовила какое-то изумительное армянское блюдо из баранины и всякой зелени. Жорж сыграл Б'мольную сонату Шопена и сыграл отлично. Волховской прочитал "Невский проспект" Гоголя, немного сухо, но мастерски. Напишите мне в Эривань. Есть ли что от Володи? Беспокоюсь. В Армению, мы, кажется, едем. Там мечтаю где-нибудь в глуши у винограда посидеть не спеша. Пока же ежедневно беру серные ванны».
Однако ехать вглубь Армении нам отсоветовали, и мы отправились в Эривань через Караклис, Дилижан, по берегу озера Севан.
Свободное копирование
