При управлении Дивизиона имелась очень недурная библиотека из эмигрантских и заграничных большевистских изданий. Я сразу перенес на батарейную квартиру целый ворох книг, никому не объясняя, почему я их беру.
За французскими руководствами пришлось снова съездить в Софию. Я провел там 5, 6 и 7 августа. Хотел воспользоваться случаем продвинуть дело с моим назначением в царские научные учреждения, но места там по- прежнему не было. Встречаясь со знакомыми офицерами, я старался не иметь таинственного вида, но мое внезапное появление в Софии, все-таки, кой кого заинтересовало. Отговаривался необходимостью найти себе место. Один вечер я провел на футбольном матче. Играли пражские гости - спортклуб "Русь". Небольшой сравнительно стадион был переполнен. После упорной борьбы русские проиграли с очень небольшим счетом (кажется 1:2). Меня в тот вечер поразило футбольно-патриотическое воодушевление гимназистов-болгар. Юноши бесновались, орали, а один подросток от восторга даже прошел колесом после решающего гола.
В Орхании я засел за французский язык и за книги о белом движении. Генерал Ползиков написал в Ставку о моем согласии ехать в Лозанну. Своевременно меня должны были вызвать, а пока что я по-прежнему зарабатывал очень мало, плохо питался и продолжал слабеть. Так прошел весь август. Наступил сентябрь, а о моей командировке не было ни слуху, ни духу. Если память меня не обманывает, то по моей просьбе генерал Ползиков запрашивал Белград, но ответа не получил. Между тем мое материальное положение совершенно невозможным. В Орхании я больше держаться не мог. Наш гарнизонный врач, очень внимательно и сердечно ко мне относившийся, категорически заявил, что продолжать такое существование нельзя. Признаки истощения усиливаются, мне явно грозил туберкулез. Пока еще не поздно, надо заняться хотя бы физическим трудом, но во что бы то ни стало нормально питаться. Скрепя сердцем я решил расстаться с почти культурной, но за последнее время полуголодной жизнью. Поездка в Лозанну постепенно стала чем-то нереальным, хотя казалось, что в отношении меня было принято совершенно определенное решение. Приходилось считаться с фактом. Никаких субсидий, кроме небольшой суммы на покупку учебников, я не получал. Жить было не на что. Приходилось искать выходы.
Тяжелой работой я заниматься не мог. Идти в батраки к крестьянину, не имея ни малейшего понятия о земледельческом труде, не решался. Раз как-то вольноопределяющийся нашей батареи, бывший гимназист-ростовец Георгий Бабичев, звал меня наняться вместе с ним в пастухи, уверяя, что это совсем не так мрачно, но я все-таки предпочел остаться преподавателем. Оставался печальный, но проторенный путь на медные рудники "Плакальница" близь станции Елисейно, где работало много наших офицеров и солдат. В числе рудокопов там был старший офицер Чашинский и подполковник нашей сводной батареи Майдель - люди во всяком случае здоровее чем я. Правда за легкую работу на "Плакальнице" и платили гроши, но при создавшемся положении выбирать не приходилось.
У меня сохранилось несколько писем моих товарищей, работающих в то время на этом руднике.
Свободное копирование
