Долгое будущее - 718

3 ноября

Живем дальше. Пока резких перемен нет. Тихо. Посмотрим. Китаезы и сталинисты ликуют.

Бедняга Хрущев, я уверена, искренне и горячо хотел, чтобы все в СССР было хорошо и ладно, а главное, он реабилитировал нас, и еще главное: пекся о мире.

Об Аркадии Ивановиче Альтовском уже начали легенды ходить! А дело было так. В позапрошлом, 1962 году приехала из Парижа старая близкая знакомая Василия Васильевича — Вера Павловна Альтовская с дочкой Наташей Сиай, в которую когда-то страстно влюблен был Алеша Сеземан. Им было лет по семнадцати, когда их отодрали друг от друга, и Алешу мать отвезла в СССР. И вот теперь, в 1962 году, впервые Наташа с матерью приехали в СССР. По-моему, к нам домой они явились прямо с аэродрома. Наташа за прошлое время уже успела развестись со своим киношникоммужем Лотом, братом того Анри Лота, который нашел в Тассили, в Сахаре, знаменитые наскальные рисунки. Мать и дочь сидели у нас и беспрерывно вспоминали общих друзей. Вася сиял от радости. Ведь веру Павловну он знал с юности, — отец ее был доктор Розанов в Ялте, друг Чехова. На его даче и поселилась тогда с детьми мать В. В., уехав с Карийской каторги, где еще не окончил срок заключения отец В. В.

«А что-нибудь вы слышали об Аркадии, вашем муже?»— спросил В. В. «Нет. Ничего. С тех пор как вернулся тогда на Родину мой Аркадий Иваныч, так с 20-х годов как в воду канул. Сорок лет прошло. Умер, наверное... Ведь он эсер... Разве через столько лет что-нибудь узнаешь! — грустно сказала Вера Павловна. — Тяжело мне пришлось во Франции: дети маленькие были, а я во что бы то ни стало хотела дать им наилучшее образование! И стала я сиделкой при умирающих — за это хорошо платили. Нанимали меня богатейшие русские евреи, эмигранты еще царского времени, вот, например, дольше всего я сидела с отцом Стависского, помните знаменитое убийство его сына, миллионера? Хорошая была семья, ко мне прекрасно относились! Теперь Наташа сама крупный инженер, а сын — известный ученый, физик... У него своя вилла в Севре...»

Я решительно вступила в разговор: «Знаете, в наше время людей, давно исчезнувших, находят! Кое-кто ведь в лагеря попадал надолго... Я всех бывших заключенных, кого знаю, спрашивать буду: не слыхал ли фамилию Альтовский... У меня есть друзья с Воркуты, с Колымы...»

«Хорошо! Хорошо! А вдруг судьба — и он жив!» — воскликнули обе женщины.

И стала я спрашивать, Вера Павловна с Наташей пробыли недолго, их повсюду сопровождал Алеша Сеземан, которого я вообще видела крайне редко. Он был ближайшим другом Наташи Столяровой и тоже сидел в 1937—1938 годах. Из лагеря был отправлен на фронт в штрафном батальоне. Смельчак он был! Его освободили. Он работал как переводчик: французский язык был ему родным, как русский. Алеша был необыкновенно красив, в отличие от своего некрасивого младшего брата Дмитрия. На Алешу на улицах глазели, успех у женщин был бешеный. Он знакомил меня со всеми своими женами, я им и счет потеряла! Он ухитрялся с каждой из них (или не с каждой?) расходиться мирно, у него были дети, не помню сколько... Своеобычный, влюбляющийся от всей души с первого взгляда, бескорыстный — он был богема в лучшем смысле этого милого моему сердцу слова в ту пору. На нашей свадьбе с В. В. свидетелями были Алеша Сеземан и Наташа Столярова. Нас троих связывала дружба, но порой мы годами не виделись. Связывали нас и французский язык, и воспоминания о Париже, хотя мы не были еще знакомы там...

Берта Александровна Бабина сидела в лагерях на Колыме, но сын ее, Игорь Бабин, физик, сидел на Ухте, — его потом вытребовал к себе Туполев. Конечно, я вскоре спросила и Берту Александровну, ставшую мне близким другом.

«Альтовский?! Конечно, знаю! Он был на Ухте. Игорь с ним знаком. Альтовский ведь закончил знаменитый Политехнический институт в Париже. Инженер-электрик. Его последние годы назначили в Ухте директором электростанции».

Я дала знать Алеше, а дальше было так.

Мы проводили лето 962 года в Переделкине, в Доме творчества писателей. Днем В. В. лег отдохнуть. Я сидела внизу на террасе. Гляжу, идет к Дому творчества красивый старик, спрашивает: «Где тут найти Сухомлина?» — «Пойдемте, я отведу вас!» — говорю я, уже догадываясь, кто передо мной. «Я Альтовский. Из Киева приехал. За мной туда Сеземан приезжал».

Мы вошли в наш номер... Как обрадовались друг другу Альтовский и Василий Васильевич! И как радовалась я, глядя на них! Аркадий Иваныч отсидел в лагере на Ухте все сорок лет, строил Заполярье... Бодрый, красивый брюнет, с сильной проседью, умный, прекрасная память... Он стал часто навещать нас. Дали знать семье во Франции, и Вера Павловна вскоре приехала снова с Наташей и с младшей внучкой. В живых после сталинских репрессий остались из эсеров очень немногие, наперечет...

После смерти В. В. им всем очень хотелось, чтобы я согласилась выйти замуж за Аркадия Ивановича. Я ездила к нему в гости раза два в месяц — он любил готовить обеды для меня и делал это отлично. Но замуж за него или за кого бы то ни было после В. В. я не пошла бы ни за какие блага в мире. Занять место Василия Васильевича в моей жизни не мог никто. Так я и сказала Аркадию Ивановичу. Мой отказ не нарушил нашей дружбы. Сын Аркадия Ивановича, известный французский физик, присылал отцу несколько раз приглашение приехать к нему, но Аркадий Иванович не пожелал покинуть Родину.