Долгое будущее - 657

23 апреля

Я шла задворками покупать в художественном салоне рамку для дивной акварели «Театр» Рауля Дюффи, которую еще прошлым летом привез нам в подарок от Веркоров бедняга Дагрон. Навстречу вышла невысокая молодая женщина с большими «ланьими» глазами, закивала мне, я сначала ее не узнала. «Галя?» — спросила я. То была Галя Евтушенко. Худое, резко очерченное лицо с большими зелено-серыми глазами. «Женя в Братске. Его все время мордой об стол, а он по-прежнему фанатик. Я ему говорила, что Павлов сволочь, а он все не верил — теперь поверит. Женю позвали на вечер к космонавтам, но только он начал читать — поднялся шум. Кто-то бросился к Гагарину: «Заступитесь! Вас послушают!» А Гагарин напыжился и отвечает: «Я — коммунист!» За Женю кто бы сейчас ни «заступился» — все равно не поможет... Его печатают по капельке время от времени, нарочно выбирают самые плохие стихи, чтобы видимость была! В Братске его любят. Он поехал туда новые свои стихи читать. Но еще ничего... Андрюше хуже было...» Я говорю: «Андрей — гибкий, оправится!» Она возражает: «Нет, когда он там шел, они улюлюкали!..»

Я послала Жене Евтуше самый сердечный привет и сказала: «Берегите его, Галя. Будьте с ним легковейной! Нежной! Приходите ко мне, если захочется или надо чего будет, — я сердечно рада буду».

И я обрадовалась встрече с ней. Я хотела бы, чтобы поэты знали, как горячо я их люблю.

А вечером пошла к Марьямовым — они «чета» по Арагону, и за это мне особенно милы. Супружеская чета.

Александр Моисеевич рассказал, как Твардовский боролся за Солженицына насчет Ленинской премии. Мерзкий Павлов даже решился громогласно заявить (заведомо зная, что это ложь!), что Солженицын сидел по уголовному делу! Но Твардовский принес официальную справку о Солженицыне. Пустили слухи, что Солженицын юдофоб на основании персонажа по имени Цезарь Маркович из его же книги. Все это нарочно... Все проголосовали, что премию НИКОМУ не присуждать. Но Тихонов сказал: «Надо переголосовать!» — и присудили Гончару. Наши исписавшиеся импотенты — пЕсатели — ликуют: победа бездарностей на всех фронтах искусства. А где-то на задворках задыхаются таланты. Марьямов читал мне великолепные новые стихи Андрея Вознесенского — особенно про охоту на зайца... Это он о самом себе... Одна Белла благополучна пока что. Маруся мне сказала: «Таня, они не писатели, они пЕсатели».