19 февраля
Я лишена чувства субординации. Благоговение за всю мою жизнь вызвал во мне один только Маяковский, с которым я познакомилась в 1925 году в Нью-Йорке. Или, может быть, это было в 1926 году? Странички воспоминаний о нем я дала Лиле Юрьевне как раз перед моим арестом в 1947 году. Маяковский был для меня «небожителем».
Мы познакомились в Нью-Йорке на его вечере. Он пригласил меня в гости, а я сказала: «Только обязательно с мужем!» И он, улыбаясь, произнес: «Ну, конечно, тащите и мужа!» Он жил на углу 5-й авеню и 11-й улицы в доме, где когда-то жил Марк Твен. Это был интереснейший вечер, я позднее обязательно опишу его. Я так живо помню Маяковского, молодого, красивого и удивительно любезного, даже нежного к той девчонке, которой я тогда была! Он понимал мое глубокое чувство благоговения, восторга перед ним... И когда мы случайно столкнулись с ним позднее в Москве в 1926 году, когда я приехала повидать своих, летом, около Политехнического, он узнал меня и настойчиво просил прийти... Мы шли вместе с Лёлей Петровой, и для меня чудом было, что он меня узнал... Я не пошла из-за застенчивости, считая, что недостойна и что он «просто так» приглашал, а ведь на самом деле каждому человеку, даже ВЕЛИКОМУ, нужны добрые высокие чувства к нему другого человека...
У меня роман с воробьями! Я всегда любила птиц и чувствовала их моими родственниками. Зима нынешняя — суровая, правда, сейчас потеплело. И я стала сыпать им на подоконник пшено и хлебные крошки. Серенькие малютки весело клюют мое угощение и, честное слово, узнают меня на улице! Стоит мне появиться, как раздается громкий щебет! Я помню трясогузку на Сивой Маске, которая предрекла мне крутую перемену моей участи!.. Возможно, птицы чувствуют мою симпатию к ним и на нее реагируют.
Свободное копирование
