Долгое будущее - 506

12 октября

С утра пошла в Русский музей. Смотрела старые иконы и фарфор. Замечательная икона «Борис и Глеб» одиннадцатого — двенадцатого веков. Несравненно прекраснее, чем четырнадцатого — пятнадцатого века (кроме Рублева, конечно). Великолепный Симеон Ушаков и дивная расшитая плащаница четырнадцатого века. Прекрасный фарфор. Чайный сервиз Юсуповского завода с меткой «Архангельское». Впервые видела фарфор завода И. Гулина (метка — «И. Г.»). Потом хранитель музея Лидия Андреевна показала мне Богоматерь «Оранта» Врубеля и кое-что из фонда.

Оттуда — к Давиду Лазаревичу Сегалову, к которому повела меня неутомимая Лидия Яковлевна. Он коллекционер, доктор, самый знаменитый детский врач в Киеве, приятный старик, знал Гри-Гри (Григория Васильевича Гринштейна). Я рассказала ему, как Григорий Васильевич дарил мне картины: А. Бенуа «Версаль» (дивный голубой Бенуа!), Антропов — портрет Петра I, Крымов, Сомов, Судейкин — «Богоматерь», Врубель — рисунок «Ангел», вернее, голова ангела, «Букет» — большой — Чехонина и др. Стены моей комнаты были увешаны картинами, больше всего я любила голубого Бенуа и букет Чехонина. Однажды я прогнала Гришку, сказала, что больше никогда не пущу на порог. Через день прихожу домой, смотрю — голубого Бенуа нет. Домраба говорит, что приходил Григорий Васильевич и унес! Я содрала со стены все картины, кликнула на подмогу Женьку Стрелкову, взяла такси и отволокла к Гришке — его не было дома, — свалили у дверей его комнаты. Позднее он приполз и умолял взять обратно хотя бы «Богоматерь» Судейкина. Я взяла и после продала ее с голоду Людмиле Александровне Кузьминой, у которой она и висит торжественно посейчас. Мне жаль букет Чехонина — это был изумительный большой букет, но не в цвете, а черным по белому; где-то он теперь... Жаль!..

У Сегалова в основном — «Мир искусства». Замечательная Серебрякова — «Портрет дочери». Прелестнейший «Пейзаж» Павла Кузнецова, много Головина, Коровина, есть Малевич, Сомов, Бенуа..! Чудесный портрет князя Голицына Рокотова. Масса картин. Хорошие у нас были все же художники. Великолепный Бакст. Словом, большая коллекция.

Оттуда — в Выдубецкий монастырь, куда поехала за мной, как жужжащая муха, Раиса Абрамовна. Невыносимы женщины, не умеющие молчать! С какой-то минуты я перестала обращать на нее внимание и повеселела. День был чудесный, деревья в золоте, легкий теплый воздух, Днепр и дали... Но грустное зрелище — монастырь, церкви, все в запустении, полуразрушено, каменные плиты могил в позорном состоянии... Сохранились два-три надгробных памятника, на одном из них надпись:

Во след орлов парил он с грозными громами,

Лев именем и Львом в кровавых был битвах.

Душевной доблестью сроднился он с сердцами.

Здесь прах его, а жизнь осталася в делах.

«Генерал от артиллерии князь Лев Михайлович Яшвиль. 1772— 1836 годы».

Отправив говорливую Раису домой, я пошла в Лавру. В Нижнем парке у святого источника сидели кучками богомолки, занятые душеспасительными беседами. Тенистые высокие дубы, и с горы такой вид на Днепр и далеко за ним!.. Я попала ко всенощной в церковь, что на Пещерах. Церковь была полным-полна народу. Я накупила образков — маленькие, по два рубля. На клиросе хорошо пели монахи. Церковь уютная, с великолепным, резным по дереву, иконостасом, думаю, восемнадцатого века. Стемнело, когда я вышла оттуда и поехала домой. Чудесный город, мне так легко в нем дышится! Народ грубоватый, интеллигентных лиц мало, но все, слава Богу, сытые, одетые. Ритм жизни спокойный, медлительный, с ленцой. Улицы тенистые, высокие деревья — бульвары и парки всюду. Молодежь красивая, веселая, в воздухе самодовольство, сытость, мещанский дух. Но сам город великолепен!