25 февраля
Мы репетировали с Ром-Лебедевым. Музыковеды Л. Лебединский и В. Гиппиус должны слушать нас на предмет грамзаписи (в фольклорной секции при Академии наук). Были гитаристы: Ром, Мелешко и Русанов. Пришли Майзели и была Наташа Столярова. Я знаю, что многие дорого бы дали, чтобы быть вот на гаком «балу». Мелешко с Русановым великолепно играли гитарные дуэты, хроматично и футуристично. Ром — цыганский король — лениво и невозмутимо полулежал на диване с крохотной гитарой в руках. В нем естественность, простота и меланхоличность. Поет очень музыкально, и, когда поет, лицо его делается строгим и печальным. Аккомпанирует мне он чутко.
Художница-ленинградка Алиса Порет нарисовала меня в своей книжке: я в зеленом (от Бена) платье, с гитарой в руках, за столиком, на котором бутылка вермута и мои допетровские зеленые бокалы. Я стала любить алкоголь... Мне делается тепло и весело. В старости я, наверное, буду «выпивать»... Мы вчера с Ром-Лебедевым попробовали петь дуэтом «Снова слышу» — хорошо получается. Хорошо бы сделать два-три дуэта, но просить его об этом я не буду. Чудо уже в том, что он приходит, и сам хочет аккомпанировать, и сам звонит чуть не ежедневно мне. Ведь я за репетиции ничем не плачу, а наличная польза от грамзаписи весьма проблематична. Я люблю гитаристов за гитару и как человеков. Очевидно, они это чувствуют. Гости мои приносят с собой хлеб, сахар, иной раз винишко или что-то еще...
Вечером пришел Майкл с гитарой, мрачно посмотрел на гитару Рома, которая висит у меня на стенке, — там три гитары подряд висят: мои две и ромовская. Играл мне. Конечно, он играет лучше всех. У него темная, бархатная игра, глуховатая и звучная, именно гитарная.
Марсиане, взяв жадными руками икону, замечательную, уникальную, обещали вернуться, и я все время думала, что они принесут. Они пришли снова вдвоем. Тяжелейший чемодан! Из него мы — я, Ваня, Алена — вынули груду еды! Три кило масла, пачки сахара, мясо в консервах, шоколад, крупы и даже банка меду, как нектар, — мед из цветов апельсина... Бог кинул мне с неба не мостик, а солидный прочный мост! Они были какие-то скованные, им было неловко. А мне нет: я искренно сияла. Они скоро ушли, сказав:
— Это не все. Мы придем в следующий вторник.
Дети не спали (я их понимаю), и, когда те ушли, мы вместе, «триом» (так Ванюша написал в своих стихах: «Мы жили триом: я, сестра и дорогая наша мать»), начали рассматривать и есть, испытывая счастье. Пришла поздно Наташа Столярова, мы и ее накормили тоже. Легли все спать радостные, сытые. Нет, моя жизнь — фантастика!.. Еще они принесли бутылку коньяку и вермут. Икону он взял себе, но серьги подарил ей.
Я спросила, у кого ж из них икона, и он самодовольно ответил:
— Икона, конечно, моя.
А она потупилась грустно. Они люди из другого мира: от сытости какая у них кожа! Как они одеты! Икону мне подарила Маруся Тихонова — дивная старая поморская икона... А серьгам двести лет... Испания. Если б не дети, не отдала бы ничего этим «марсианам».
Свободное копирование
