Долгое будущее - 156

25 февраля

Аленушке лучше, гораздо лучше. Выздоравливает.

Сделала каталог всех своих нот. С французскими триста восемьдесят штук. А у меня всего их в Москве было две тысячи — из них почти половина приходилась на не старше 60-х годов прошлого века. С тоской убедилась, что оставила дома массу хорошего. Но каталог составила. У меня есть-таки уникумы. Например, шесть романсов Голеевского (1850-е годы), его у нас никто (ни Доливо, ни Зоя Лодий, ни Гнесин, ни т. д.) не знает. А между тем эти простые романсы полны истинной музыкальной поэтичности, глубокого чувства. Полина Виардо (дома у меня было двенадцать ее романсов) — разве не шедевр ее музыка на слова Фета «Шепот, робкое дыханье»? А ее «Шумит, бежит Гвадалквивир» гораздо лучше Даргомыжского. А талантливые Вильбоа и Дютш? А смешной и наивный, но часто обаятельный Дюбдек? Их романсы и песни почти не исполняются. Они забыты, несмотря на то что представляют собой большой исторический интерес. Пленяет их непосредственность — они действительно написаны от души, их простота (или изысканность?). Что лучше романса Дмитриева «Они любили друг друга» было написано после него? À ведь столько больших композиторов писали музыку на эти гениальные лермонтовские слова после Дмитриева. Но он написал лучше всех. А игнатьевский «Голубок»! А титовский «Шарф голубой»?

Мои прелестные, чудные песни. Да, жизнь дарила меня таким счастьем подчас. Искать и находить эти жемчужины! Я рылась у букинистов часами. И иногда из кучи навоза с бьющимся сердцем вытаскивала жемчужное зерно. Я уже по первому взгляду знала: это то. Помню, как в прошлом году в Ленинграде в книжной лавке я нашла «Песенник» издания 1820 года с 1040 песнями! Увы, без музыки. Но тысяча сорок песен. И с примечаниями: «Голос томный, негу выражающий». Или: «Голос с восклицанием». И прочее. Этот песенник — одна из моих драгоценностей. Я таскала его за собой даже в Козловку, берегла от немецких бомб. Я приходила в Публичную библиотеку в Ленинграде с утра и уходила, когда она закрывалась. Если не все, то во всяком случае я пересмотрела у них почти все. И массу песен переписала. «Лизу» с птичкамиамурами я нашла там. Но у них не было и половины того, что было у меня.

Правда, мне необычайно повезло: в мои руки совершенно случайно попала часть коллекции Григория Фабиановича Гнесина. Он собирал ее годами. Большая ее часть попала ко мне. Я после узнала, что ведь он был арестован! И исчез... На ноты я тратила все свои деньги, которых у меня было мало. Правда, мне везло, ведь ноты стоили сорок, пятьдесят, семьдесят пять копеек штука, не больше. Из Ленинграда я привозила в Москву кипы нот. Далеко не все было хорошо. Но подчас я находила жемчужины! А как очаровательно их издавали в начале прошлого века! Мои сокровища, эти чудные песни! Я собиралась завещать их музею при Большом зале Консерватории. На обложках бывали прекрасные настоящие гравюры! У меня есть и «Северная Пчела» 1832 года с портретом Пушкина, с его малоизвестным портретом! Я прямо-таки пьянела от восторга, когда откапывала такую драгоценность.