От Леши мы приехали на следующий день вечером. Дома Эльбрусу стало совсем плохо, он слег и уже больше почти не вставал. Его мучили боли, от которых он днем и ночью стонал. В конце концов врачи настояли на госпитализации в больницу АН СССР с последних чисел января. И с этого времени большую часть жизни я проводила там, возвращаясь домой только на ночь. Сначала ему немного облегчили боль, каждый день ставили капельницу, пытаясь снять отравление антибиотиками. Но есть он все равно не мог, как ни старались мы с Лешей приносить ему все самое вкусное.
На этом этапе Лешенька очень помог. Видя, как я надрываюсь, он сменял меня в больнице через день, проводя там помногу часов. Я сидела с мужем, рассказывала все, что происходило у меня на работе, старалась отвлечь его от грустных мыслей.
Потом его перевели в отдельную палату — умирать. Он не хотел уходить из общей, сразу занервничал, но я убедила его, что так лучше: можно будет проводить у него целый день и даже ночевать. Я взяла отпуск и мучилась вместе с ним. Мы говорили о разном, но только не о будущем, которого у нас н# было. А разве человек может жить без будущего?
Он теперь не очень мучился: когда начинались сильные боли, ему кололи промолол и другие наркотики. Врач сказал мне, что смерть может наступить в любой день. Я боялась пропустить этот день — хотела быть с ним до конца. Но случилось так, что мне не пришлось закрыть ему глаза. Накануне дня его смерти, утром, Леша был у него, вечером позвонил и сказал, что состояние отца без изменений и отговорил меня ехать на ночь. Я решила отправиться утром, тем более, что совсем поздно вечером Эльбрус добрался до телефона и позвонил мне, сказал, что чувствует себя сносно, пил крепкий чай и ждет меня завтра. А наутро, в семь часов, мне позвонила сестра и попросила приехать, потому что ему плохо. Как странно бывает иногда: я не поняла, не могла понять, что это конец. Пока я собралась и приехала, он уже умер. Наверное, его не стало, когда мне позвонили, но мне побоялись сразу сказать.
Свободное копирование
