После конгресса я решила поехать на две недели в Звенигородский пансионат АН СССР. Но накануне отъезда серьезно заболел Эльбрус: ночью у него случился тяжелый желудочный приступ с ужасными болями, врачи поставили диагноз «острый аппендицит» и отправили его в Измайловскую больницу Минздрава РСФСР. В приемном покое осматривавший его врач сказал, мне, что не знает, куда направить его: в хирургию, как предполагалось, или в терапию, поскольку обнаружил у него воспаление легких. Но в конце концов положил в хирургию. Я устроила его там и с какой-то внутренней тревогой пошла домой.
Путевку пришлось вернуть и каждый день ездить в Измайлово, в больницу, — благо взяла отпуск. Боли Эльбрусу через два-три дня сняли, но еще через три дня меня вызвал зав. отделением и у себя в кабинете сказал, что у Эльбруса в легком обнаружено затемнение, похожее на опухоль, и скорее всего опухоль злокачественную. Как потом оказалось, лишь этот врач один из всех сказал мне правду. Я отупела от ужаса, не хотела об этом думать. Леша отнесся к сообщению не совсем серьезно, видимо, хотел надеяться, что это ошибка. Тем более, Эльбрусу стало лучше, боли прошли, воспаление утихло и через десять дней его выписали домой. Врач сказал мне, что опухоль у него пока небольшая, что оперировать, облучать, лечить химией его нельзя, но что в его возрасте (семьдесят четыре года) опухоли развиваются очень медленно и что ему нужно жить как всегда, побольше гулять, питаться и не болеть гриппом. Дома Эльбрус оживился, стал спокойнее, и мы начали горькую игру, в которую мне уже доводилось играть с мамой, — делать вид, будто все хорошо, казаться веселой и спокойной, ощущая над собой страшный дамоклов меч. Так начались последние месяцы нашей сорокавосьмилетней совместной жизни. Я тосковала и обливалась холодным потом в ожидании предстоящего, но мне не хотелось верить, что это неизбежно. Мы стали звать к нему врачей в надежде услышать что-то другое, но никто ничего толком не мог и не хотел сказать.
Тем временем надвинулось еще одно несчастье. Как я уже писала, 27 ноября 1980 года умер А.И.Данилов. Вернувшись с похорон 1 декабря, я узнала, что Леше, который в этот же день возил Эльбруса в Рентгенологический институт, сказали, что никакого рака у него нет, а есть просто незалеченное воспаление легких, и предписали лечиться антибиотиками. Эти лекарства ускорили, как мне кажется, ход его болезни, так же, возможно, как и рентгеноскопическое исследование. Начались сильные боли в левом легком. Никакие болеутоляющие лекарства не помогали. 31 декабря 1980 года мы в последний раз встречали Новый год у Леши. Новогодний вечер прошел сносно. Эльбрус, делая над собой усилие, старался быть веселым и даже что-то ел. Но Алла, от которой трудно было что-то утаить, тихонько сказала мне в коридоре: «Эльбрус Александрович очень болен, разве вы не видите, он на себя не похож?» Я-то видела, но ужас моего положения заключался в том, что мне нельзя было этого показывать, и приходилось его убеждать, что это временное недомогание, которое пройдет. Он все спрашивал меня с тоской: «Что же с нами будет?». Зная горький ответ, я должна была говорить, что вот скоро ему станет лучше.
Свободное копирование
