9 декабря в городе было слышно несколько ружейных залпов и какая-то странная трескотня: это москвичи впервые услыхали стрельбу из пулемета. Оказываестся, что на Тверской драгуны дали несколько залпов по демонстрации, а с колокольни Страстного монастыря стрелял вдоль по Тверской пулемет. Были убитые и раненые.
Вечером в городе стояла жуткая темень и тишина. Вдруг начались выстрелы из орудий, совсем недалеко от нас, от Красносельской. Всего с довольно большими промежутками было сделано десять-двенадцать выстрелов. В промежутках были слышны ружейная перестрелка и залпы. Орудийной стрельбы на улицах Москвы не было, вероятно, с самого основания города. Она произвела потрясающее впечатление на всех жителей Москвы. Но где и почему стреляют из пушек, никто не знал. Эта ^неизвестность действовала угнетающе.
Поздно ночью пришел Семен Петрович, который жил опять у меня со дня его освобождения из Таганки 18 октября. Он рассказал о стрельбе на Тверской, о том, что там стихийно началась постройка баррикад, хотя директивы о постройке баррикад еще "не было. Из пушек стреляли по училищу Фидлера, в котором четыре дня тому назад происходила партийная конференция.
Как потом я узнал, в этот день в училище Фидлера собралась часть эсеровской дружины и дружины учащихся средне-учебных заведений; они предполагали пойти по городу с целью разоружения полицейских постов. Кроме того, часть публики пришла в училище, предполагая, что там будет очередной митинг. Собравшиеся были окружены воинской частью, им предложено было сдаться. Они ответили отказом. Тогда училище было обстреляно ружейными залпами и шрапнелью. Осажденные отвечали выстрелами и бросили с крыши пять бомб. Лишь после двенадцатого орудийного выстрела из училища раздались крики: "Сдаемся". После этого осажденные сдались. Всего было арестовано сто восемнадцать человек, в том числе директор училища И. И. Фидлер. Трое было убито и несколько человек ранено. Со стороны войск был убит один офицер и ранено несколько солдат. В помещении найдено было двенадцать бомб и много оружия (винчестеров, браунингов, револьверов). Наши дружины ушли от Фидлера тотчас после конференции, считая этот приют уже ненадежным.
Семен Петрович рассказал мне еще об аресте Федеративного комитета вечером 7 декабря.
Этот комитет только что образовался для взаимной информации и координации действий революционных организаций {В некоторых источниках эта неудавшаяся организация именуется "Информационным комитетом". Не смешивать его с Федеративным советом, в который входили только социал-демократы -- большевики и меньшевики и о котором я неоднократно говорил.}. В него входили два представителя от большевиков, два -- от меньшевиков, два -- от эсеров, два -- от Исполнительного комитета Совета рабочих депутатов и два -- от железнодорожного союза. Нашими представителями там были Шанцер и Васильев-Южин, и оба они оказались арестованными в первый же день забастовки. Это был большой удар для московской организации в столь ответственный момент. Равных им по авторитету, по широте кругозора, по революционной энергии и решительности в московской организации тогда не было. После их ареста в исполнительную тройку МК были избраны: Лядов, Семен Петрович и "Тимофей".
Утром Семен Петрович ушел от меня, и я его больше не видел до 18 декабря.
Я уже говорил об особенностях участка, на котором расположена была наша психиатрическая лечебница. Напомню: участок был обширный, с большим парком (ныне вырубленным), выходил на две улицы: Красносельскую и какой-то переулок, третьей стороной -- на соединительную ветку Казанской дороги, от которой наш густой парк был отделен низеньким заборчиком. Напротив моей квартиры был проходной дровяной двор, соприкасающийся с Ярославской железной дорогой, а через нее -- с Николаевской. Участок находился в центре той части Сокольнического района, которая расположена влево от Краснопрудной улицы, если итти из центра города. Указанные условия нашего участка решил использовать Сокольнический районный центр восстания совместно с Железнодорожным и сделать его базой и центром этих районов, откуда было легко наладить связь с тремя железными дорогами. Мне была дана директива не отлучаться из моего участка и способствовать его обращению в центральную базу восстания нашего района.
Но враг наш тоже был хитер и оценил стратегическое значение этого участка.
Свободное копирование
