День 5 декабря прошел в митингах, которые состоялись на большинстве московских фабрик и заводов. На этих митингах обсуждался вопрос о всеобщей забастовке и переводе ее в вооруженное восстание. Настроение везде было решительное и боевое.
В тот же день заседала конференция представителей двадцати девяти железных дорог. Там тоже был поставлен вопрос о всеобщей забастовке. Представителями от большевиков на этой конференции были Саммер и Лядов. Настроение по отношению к забастовке сначала было колеблющееся, но наши представители твердо заявили, что если конференция не выскажется определенно за стачку, то большевики все равно призовут железнодорожных рабочих к стачке и тогда поневоле служащим придется к ним примкнуть. После этого заявления настроение конференции стало все более склоняться к объявлению забастовки на всех железных дорогах, и к вечеру была вынесена соответствующая резолюция.
Вечером в реальном училище Фидлера собралась многочисленная партийная конференция большевиков. Я был на этой конференции.
Собралась человек до восьмисот. Проходили по билетам, которые были двух видов -- красные и белые. Красные билеты получили члены МК, районных комитетов и делегаты заводских комитетов, только они имели право голоса, то есть могли говорить и решать. Сделано это было для того, чтобы говорили только люди, непосредственно связанные с рабочей массой.
Председательствовал Шанцер. Настроение у собравшихся было серьезное, торжественное. Все чувствовали важность и ответственность момента.
Председатель открыл собрание краткой речью, в которой указал, что конференция собралась для решения вопроса о второй всеобщей забастовке и о переводе ее в вооруженное восстание. Вопрос чрезвычайно серьезный. Надо всесторонне обдумать его, взвесить "все обстоятельства "за" и "против" и только тогда принять решение. Он предложил высказаться прежде всего представителям с мест, каково настроение рабочих, как они по этому вопросу высказывались на последних митингах. После него выступил с докладом от ЦК товарищ Саммер, после чего начались короткие, но решительные высказывания делегатов с мест. Один за другим говорили они, что на местах у рабочих настроение вполне определенное -- надо дать отпор обнаглевшему царскому правительству, надо начать восстание против него, рабочие готовятся к бою, достают оружие, куют пики и кинжалы, надеются на присоединение войск. Все речи были, в одном духе; я не помню ни одной речи представителей с мест, в которой выразилось бы иное настроение.
После ряда речей представителей заводских комитетов выступил наш военный организатор товарищ Васильев ("Андрей"). Его речь не отличалась определенностью; уверенности в том, что войска активно выступят, у него не было; во всяком случае он выразил надежду, что многие части останутся пассивными и откажутся стрелять в народ. После него высказался боевой организатор товарищ Кудрявцев ("Евгений"). Он указал на слабость наших дружин, на плохое их вооружение, преимущественно револьверами, которые мало действительны против дальнобойных винтовок и пушек. Тогда выступил один член комитета и сказал, что мы не подготовлены к восстанию, что войска едва ли выступят за нас, что дружины наши слабы, а с голыми руками нельзя поднимать восстание, надо лучше подготовиться и тогда только выступать. Ему кто-то возразил (Васильев-Южин?), что если мы теперь не выступим, то все равно правительство поодиночке разобьет революционные организации, а если мы начнем восстание, то нас смогут поддержать другие города, крестьянство и в некоторых местах войска; настроение масс дошло до точки кипения, и, если мы теперь не выступим, то потеряем авторитет в массах. Этот оратор был дружно и горячо поддержан всей конференцией.
Приступили к голосованию. За забастовку и за перевод ее в вооруженное восстание была поднята вся масса красных билетиков, "против" -- ни одного. Результат голосования был встречен с горячим энтузиазмом. После голосования было объявлено, что заседавшая в это же время в Москве конференция двадцати девяти железных дорог решила присоединиться к забастовке, если она будет объявлена Советом рабочих депутатов.
После этого была сказана еще одна горячая речь, и собрание закончилось поздно ночью пением рабочей "Марсельезы".
Одновременно происходила и меньшевистская конференция, она не решалась вынести определенное решение о забастовке, не узнав решения нашей конференции, и послала двух делегатов, чтобы узнать о нашем постановлении. Делегаты ожидали в передней конца конференции. Узнав о нашей резолюции, конференция меньшевиков под давлением рабочих тоже к ней присоединилась на словах, а на деле во все время восстания-меньшевики колебались и вносили неуверенность и разложение в рабочие ряды.
Свободное копирование
