Московская городская дума, встревоженная положением, которое создалось в Москве благодаря всеобщей стачке и настойчивым слухам о предполагаемом черносотенном погроме, решила собраться 15 октября вместе с московскими общественными организациями.
Я, как член стачечного комитета, пошел в этот день в думу. Она помещалась в том здании, где теперь Музей Ленина. Часам к одиннадцати утра большой зал заседаний думы был полон. Присутствовал цвет московской либеральной интеллигенции: профессора университета, адвокаты Маклаков, Тесленко, Шаховской, представители интеллигентских союзов, представители партий "освобожденцев", эсеров, меньшевиков. Большевистская организация была представлена С. И. Черномордиком ("Ларионов") и Л. Н. Сталь ("Людмила"). Рабочие организации были представлены очень слабо: были, помнится, представители только от союза городских служащих и рабочих и от меньшевистского типографского союза. Перед открытием официального заседания городской думы состоялось частное совещание общественных представителей, на котором они должны были столковаться, чего им требовать от думы. На этом совещании большевики выдвинули требования к думе: 1) сложить свои полномочия, 2) функции городской думы передать временному совету из представителей демократических организаций и революционных партий, 3) временный совет должен организовать выборы в новую демократическую думу на основах всеобщего избирательного права, 4) упразднение полиции и замена ее милицией, находящейся в ведении временного совета. Эти требования показались совершенно неприемлемыми для всего собрания; большевики оказались в одиночестве. Все другие партии объединились на очень умеренных требованиях к думе: обновить ее введением в ее состав представителей общественных организаций с совещательным голосом и организовать городскую милицию для охраны против погромов.
Затем открылось другое заседание, уже с участием гласных думы, в торжественной обстановке, при переполненном зале. Все сознавали важность переживаемого момента. При открытии заседания городской голова князь Голицын объявил, что это собрание не представляет собой официального заседания думы, а только частное совещание думы с представителями общественных организаций; дума выслушает здесь мнение представителей общественных организаций, а лотом состоится закрытое заседание думы, и там дума сделает свои постановления. Против такого решения выступил товарищ Черномордик с речью, которую он закончил такими словами: "От имени московского революционного пролетариата я заявляю решительный протест против попыток думы обсуждать положение тайно, укрывшись от народного контроля. Заседание думы должно происходить на глазах всего народа, при участии его истинных представителей" {См. воспоминания товарища Черномордика в сборнике "Декабрьское восстание", стр. 53, ГИЗ, 1920 г.}.
Потом выступали с речами московские либеральные и "революционные" златоусты. Слушая этих "блестящих" ораторов, мне показалось, что наша большевистская организация довольно слабо представлена в этом многочисленном собрании, и я решил пойти в Техническое училище в Лефортове, в МК, просить подкрепления. Там было установлено на время забастовки дежурство Исполнительной комиссии, которую выделил из своей среды МК для руководства всей работой организации во время забастовки. В эту комиссию входило трое членов МК -- Шанцер, Васильев-Южин и Владимирский. Выйдя из городской думы, я был удивлен полным безлюдием на площади перед Думой (ныне Площадь Революции) и на Театральной площади. Оказалось, что на площадь к думе пытались проникнуть демонстрации, но они были разогнаны, и проходы к площадям охранялись воинскими отрядами, но отдельных прохожих пропускали.
Улицы до Лефортова тоже были безлюдны, не было даже извозчиков, и мне пришлось дальний путь до Технического училища проделать пешком. Там я застал товарища Владимирского и увлек его с собой в городскую думу. Мы пришли в то время, когда дума уже вела свое закрытое заседание, а общественные представители ожидали ее решений в другом зале, -- был уже вечер, зал скудно освещен лампами. Узнаем здесь, что в университете забаррикадировались студенты, и ой осажден войсками, что в городе лроизошел ряд нападений черносотенцев на студентов и рабочих, были раненые и избитые, был разгон нескольких демонстраций. Момент был очень тревожный, к тому же мы узнали, что городская управа ведет сепаратные переговоры с представителями городского водопровода, уговаривая их приступить к работам и идя для этого на уступки всем их экономическим требованиям. Между тем в зале продолжались речи. Выступил товарищ Владимирский: он пытался разбить соглашательский блок и увлечь более левые элементы собрания пойти за нашими лозунгами, но это не удалось: блок всех направлений от либералов-"осво-божденцев" до эсеров и меньшевиков включительно оказался прочным.
Поздно ночью мы узнали, что водопроводчики решили с утра следующего дня пустить водопровод. Думцы, окрыленные своей победой, вносящей частичный раскол в среду забастовавших, решили отклонить все требования общественных организаций и только образовать под своим управлением городскую милицию (она никогда, не была организована).
Об этом в два часа ночи дума и объявила общественным представителям. Это заявление было встречено с негодованием всеми присутствующими. Товарищ Владимирский сказал короткую, но сильную речь, в которой он выражал твердую уверенность, что близко уже время, когда пролетариат выступит еще более организованно, решительно и победоносно и тогда поведет уже другой разговор с представителями крупного капитала, каковыми являются гласные думы. Закончил он речь возгласами: "Да здравствует пролетарская революция!" Ровно через двенадцать лет, в октябре 1917 года, М. Ф. Владимирский вошел в это самое здание городской думы, как представитель революционного пролетариата, после победы его на выборах в московские районные думы: председателем Совета районных дум, заменившего собой старую городскую думу; был выбран товарищ Владимирский.
Свободное копирование
