Во время октябрьской стачки шли непрерывные митинги днем и вечером. Кроме высших учебных заведений, для митингов открыли свои залы и классы некоторые среднеучебные заведения и начальные школы; уже с этого времени частное реальное училище Фидлера (в Мыльниковом переулке {Теперь улица Жуковского.},близ Чистых прудов) становится большим центром собраний, заседаний и боевых дружин, которые в это время начали везде лихорадочно создаваться.
Митинги стали еще многолюднее, так как десятки тысяч бастовавших рабочих были теперь свободны и мощным потоком хлынули на митинги.
Я помню, как огромное стройное шествие рабочих запрудило всю Моховую улицу перед университетом: это пришли на митинг рабочие Прохоровской мануфактуры (ныне Трехгорной). Они заполнили все аудитории, но не всем удалось попасть в стены университета: большая толпа осталась на дворе, и там открылся митинг, -- ораторы говорили с крыльца.
Многие впервые слышали на этих митингах свободное политическое слово. Слушали внимательно, боясь проронить хотя бы одно слово. Подъем был необычайный. Наибольший успех имели не ораторы лекторско-пропагандистского типа, а горячие агитаторы, кидавшие в толпу зажигательные лозунги. Особенное воодушевление вызывали известия, что стачка распространяется по всей России, стали все железные дороги, в Петербурге и во всех больших городах всеобщая стачка, везде идут митинги, демонстрации; в Петербурге выбран Совет рабочих депутатов, который руководит стачкой. Вся Россия до отдаленнейших ее углов находилась в революционном кипении. Чувствовалось, что мы переживаем великие события. Помню, как на одном огромном митинге, в каком-то театре или клубе, ко мне подошла товарищ Землячка, которая была в это время секретарем Московского комитета, и сказала: "Что мы переживаем?! Ведь это и есть уже настоящая революция, ее решающий момент!"
Свободное копирование
