Повторяю: огромную работу развил наш большевистский Московский комитет в 1905 году. В этот период (февраль -- апрель) он ставил своей задачей завести связи на каждом заводе, в каждой фабрике, мастерской; иметь на каждом сколько-нибудь значительном предприятии заводский комитет, который должен был руководить экономической борьбой пролетариата, стараясь связать ее с политической.
В Москве, после январской волны стачек, подъем в рабочей массе не прекращался: на всех предприятиях шло брожение, вырабатывались требования, подготовлялись новые забастовки. Интерес рабочих к политике сильно возрос, наплыв рабочих в кружки увеличился. Этот подъем сказался тотчас же на зубатовских собраниях, где послышались совеем другие речи. Московский комитет обратил внимание на использование зубатовских собраний для Революционной агитации. Такие попытки делались и раньше; так, еще в начале возникновения зубатовских организаций революционно настроенные рабочие пытались выступать на них, но всякая попытка к такому выступлению встречала резкий отпор со стороны руководства и влекла за собой арест выступавшего, так что тогда эти попытки были оставлены. Возобновились они с большим успехом во время общего оживления -- политической "весны" конца 1904 года. Но тогда эти выступления были случайны, несистематичны. После январской забастовки эти собрания стали систематически использоваться, туда направлялись лучшие агитаторы; особым успехом пользовались там молодые рабочие агитаторы, подготовленные заранее к таким выступлениям в кружках. В январе-феврале 1905 года зубатовским руководителям становилось все труднее удерживать свою аудиторию в прежних рамках. Редкое собрание зубатовцев обходилось теперь без скандала; в чайных и Народных домах летели стулья, шли стычки, изгонялись шпики и ораторы-зубатовцы. Около наших ораторов группировалась сочувствующая рабочая молодежь, из среды ее организовывались новые пропагандистские кружки, число которых стало сильно расти.
Требования на нелегальную литературу тоже сильно повышались, а ее вначале было очень мало: из-за границы почти ничего не получалось, да и внутреннее производство в России было слабо.
Еще в конце 1904 года в Москве образовалась автономная группа для издания рабочей газеты "Голос труда". Автономной она была потому, что не хотела организационно тесно связаться с Московским комитетом ввиду частых его провалов в прошлом. Эта группа использовала для печатания газеты подпольную типографию в Ржеве, о которой я уже говорил в первой части. Впоследствии "Голос труда" стал официальным органом МК; он пользовался большой популярностью среди рабочих.
Для печатания листовок в феврале была поставлена комитетом типография в Москве. В последующие месяцы нелегальное издательское дело комитета расширялось: стали печатать не только листовки, но и брошюры. Интересно отметить, что за 1905 год не провалилась в Москве, кажется, ни одна типография, тогда как раньше не могла быть поставлена не только типография, но проваливалась быстро и работа на мимеографах и гектографах. Изменились полицейские условия.
В чем же причина этого изменения? Когда в революционном движении участвовали десятки лиц, то за ними было легко следить и организовать среди них провокацию, но когда в движение вовлечены тысячи, то уследить за ними гораздо труднее. Да и обыватель был раньше индиферентен или даже враждебен к революции; теперь сочувствие к революции стало охватывать широкие массы интеллигенции, служащих, обывателей. Легче стало находить квартиры для собраний, явок, складов, типографий. Сочувствие к революции стало проникать даже в среду дворников, швейцаров и даже полицейских. Они уже не так усердно следили и доносили, а иногда и оказывали содействие. Полиция растерялась.
Начальник московского охранного отделения Петерсон подал в феврале 1905 года в департамент полиции докладную записку, в которой он пишет: "Оппозиционное и революционное движение охватило все слои общества: земство, дворянство, учащуюся молодежь, рабочих; среди крестьян революционеры намерены также повести усиленную агитацию с целью поджога помещичьих усадеб и уничтожения их владельцев, и даже "мелкая буржуазия" и так называемый "черный народ", находившиеся до сих пор в состоянии безразличном к явлениям государственной жизни, в настоящее время тревожно прислушиваются к охватившему всех возбуждению: повсюду -- в лавках, трактирах, на базарах -- только и разговору, что о забастовках, политических убийствах, демонстрациях и т. п.
Наличность всего вышеизложенного заставляет признать данный момент безусловно опасным с точки зрения охранения существующего государственного порядка и общественного спокойствия, и те исключительно полицейские средства, каковые в настоящее время существуют для борьбы с ежечасно растущим революционным движением, -- безусловно недостаточны. И охранник считает необходимым для парализования революционного движения привлечь умеренные общественные элементы к участию в законодательной работе, то есть высказывается за конституцию, а чтобы "отнять из рук революционеров рабочую и крестьянскую массу, надо принять меры к обсуждению их насущных потребностей и к немедленному проведению в жизнь выработанных положений по улучшению их быта" {Доклад Петерсона см. в книге Меньщикова "Охрана и революция", ч. III, стр. 171--172.}.Предложения для охранника недурные! Далеко, значит, зашло революционное движение!
Свободное копирование
