П. Г. Антокольскому
8 марта 1919 г.
Дорогой Павел Григорьевич!
Ну вот, прошла генеральная "Обручения". {Роли исполняли: Эстрелла, цирковая наездница и эквилибристка -- А. А. Орочко; Хилли, дама, живущая рядом,-- Е. А. Касторская; Пьеро, сын мельника -- Ю. А. Завадский; Кот, его друг и слуга -- Г. В. Серов; Доктор Брам -- Е. Д. Вигилев. Режиссер и художник спектакля Ю. А. Завадский. Музыка Ю. С. Никольского. Премьера 15 марта 1919 года.} Играли очень хорошо. Все. Особенно Вигилев. Пьеса за эти годы выросла. Из немножко наивной и безыскусственной стала хорошей, умной, сценичной и интересной. Работа над нею будет продолжаться на новом ее пути -- на публике.
Мне хочется поздравить Вас и поблагодарить за доверие ко мне, за стойкость и чистоту в работе.
Не оценивайте мою роль в росте этой пьесы как роль пассивную. Вы, как никто, в курсе моих отношений и к ней и к ее автору. Поправляйтесь. Я верю, что Вы еще что-нибудь напишете. Большое. И наша Студия будет снова жить уголком Вашего сердца.
Любящий Вас Е. Вахтангов.
П. Г. АНТОКОЛЬСКИЙ -- Е. Б. ВАХТАНГОВУ
8 марта 1919 г.
Дорогой Евгений Богратионович!
За несколько часов перед тем, как получить Ваше письмо, я обдумывал начало моего к Вам, я решил начать его так:
"То, что я Вам пишу,-- торжественный момент в моей жизни. Мне хочется быть на острие моей любви к Вам, чтобы Вам было так же легко и необходимо прочесть это письмо, как мне его написать".
Так я начинаю и теперь.
Великое мое горе и неудобство в том, что Вы не нуждаетесь в моей благодарности и во многом другом, в чем нуждаются обыкновенные люди. Поэтому мне приходится начинать прямо с самого главного, а это не всегда принято.
Вот это главное.
Вахтангов, знайте -- я служу Вам и с сильно бьющимся сердцем радуюсь быть рабочим Вашей мастерской. Когда я вижу Ваше лицо -- в музыке и в искрах Ваших молотов, когда Вы нагнетаете грудным пеньем о Правде наши мехи,-- мне больше ничего не надо, как только стоять рядом с Вами -- Рыцарем,-- Мастером,-- и Другом. К этим трем именам прибавим студийное обычное "Руководитель".
И знайте еще, Вахтангов,-- не верьте мне, если я буду говорить или делать противоположное только что сказанному. Не верьте, чтобы это противоположное превышало или равнялось вещам, которые мне легко отдать Вам сейчас -- мою человеческую любовь и мою рабочую силу. Эти два -- острие и линия судьбы (как выражаются хироманты). Остальные -- день и час -- они бывают разными -- и бывают ужасно, до отчаянья (я почти жалуюсь) дурными.
А вот сейчас только и есть у меня, что Ваши глаза.
Многие говорят, что мы в чем-то по-разному смотрим на искусство. Этого не может быть, раз мы оба открыты принять все, что угодно, лишь бы -- настоящее. А в оценке "настоящего" никто никогда еще не расходился с кем бы то ни было.
Верьте, Евгений Богратионович, что С_т_у_д_и_я с_у_щ_е_с_т_в_у_е_т н_е_д_а_р_о_м. В этом исхоженном нашими калошами переулочке -- незасветимо много следов человеческого горя, любви, обид и мечтаний, ошибок и примирений. Такие вещи зря не пропадают. А когда все пройдет, когда кончатся наши трепанные юности, когда вокруг и в нас самих будет чисто и бело, как на великом деревенском снегу,-- о, тогда мы опять сядем за этот же стол 13 человек -- и в дешевом папиросном дыму, в час городской Полуночи и гораздо позже в тревожном волненьи так же будем задавать Правде и Вам свой последний и единственный вопрос: как нам жить дальше.
Ну вот.
Как видите, дорогой Евгений Богратионович, у меня нет к Вам никакого дела, а есть одна сплошная лирика.
Желаю Вам здоровья и бодрости, и веселой, со звоном, со славой весны через месяц.
Любящий Вас Павел Антокольский.
P. S. Маленькие стихи -- залог пьесы в будущем году.
ЕВГЕНИЮ ВАХТАНГОВУ
Всем чемпионам шахматной науки,
Актерам, птицам, плотникам -- в пример,
Твои сухие жилистые руки
И твердый ястребиный глазомер.
Товарищем, чье имя Люцифер,
Нарядным чертом в комедийном трюке,
Вином демагогических химер
И пеньем Правды в круговой поруке.
Так -- в разных днях -- единое лицо
Над нами, кучкой рьяных подлецов
В Американском баре, в ночь Потопа.
Так впереди -- Народный и Ничей
Театр, и в нем Творенья семь ночей,
И русским братством пьяная Европа.
Свободное копирование
