Ночевать в большинстве случаев мне приходилось по баням, как это обыкновенно делают бродяги. Бани же всюду есть. Для характеристики опишу одну из моих ночевок.
Помню, наступали сумерки, когда я вошел в одну деревеньку. От опытных бродяг я слыхал, что не следует заходить в богатые избы, а напротив -- надо выбирать самые плохие. "В бедной избушке хозяева добрее",-- утверждал Белов. Это в общем глубоко верное наблюдение, выведенное из массы опытов, было принято во внимание и мною.
И вот, высмотревши на краю села небольшую избенку, я зашел туда. Перекрестившись к образам, висевшим в углу, как того требовал сибирский обычай, я поздоровался с хозяевами.
-- Здравствуй, парень,-- ответил хозяин.
-- Нельзя ли хлеба купить?-- спросил я. Хотя я шел на положении бродяги, но просить милостыни не решался и за еду всегда платил.
-- Можно,-- ответила хозяйка.
-- А ночевать, дяденька, не пустишь?
-- Ну, парень, нельзя! Бумаги, поди, нету.-- Сибиряк окинул меня взглядом.-- Строгости у нас теперича: коли пустишь кого без пашпорта -- штраф... Ты откуда же?
-- Из партии,-- отвечал я.
-- То-то; бродяга, видно.
Я молчал.
-- Ваша братия все больше по баням ночует. Поди хоть в мою и ночуй. Сегодня баню топил: спать будет тепло.
Получив краюху хлеба, за которую я заплатил несколько копеек (она больше стоила, но в таких случаях крестьяне берут, сколько ни дашь, не торгуясь), я вышел из избы. Осмотревшись, я увидел неподалеку баню и направился к ней. Тут же рядом стояла другая баня, соседняя; в ней, как я заметил, кто-то парился в это время. Баня, куда я зашел, была без окон, да наконец наступал и вечер, и потому, чтобы ориентироваться, я зажег спичку. С левой стороны от входа я увидел груду больших камней, сложенных так, что в середине имелась пустота, где можно было раскладывать огонь. Эта груда камней представляла собою печь; дальше за печью начинались деревянные полки. Я направился к ним. Здесь было до того жарко, что я принужден был сбросить с себя полушубок и остаться в одном белье. Крестьянские бани обыкновенно курные, и в этой, конечно, как и в других, все стены и потолок было покрыты слоем сажи. Достав из своего мешка сальную свечу, я ее зажег и приклеил к полке. Сальные свечи у меня были в запасе для смазывания ног, чтобы предохранить их от порчи во время ходьбы. Мне не хотелось еще спать, и я занялся крашением своего полушубка; я решил почернить его, так как желтый цвет слишком напоминал его казенное происхождение. Сажа, которой здесь было везде достаточно, вместе с свечным салом представляла недурную краску, и я приступил к делу. Окончивши работу и поевши, я взобрался на верхнюю полку и улегся, но едва стал дремать, как был разбужен скрипом отворявшейся двери. Вслед за тем я услыхал, как кто-то ввалился в баню. Темнота не давала рассмотреть вновь прибывшего, а зажигать спичку я находил излишним. Ввалившийся тоже, очевидно, не имел намерения осматривать помещение; ощупью он разыскал полки и, взобравишсь наверх, лег рядом со мною. Лежа на полке, он ощупал меня рукою, но, повидимому, его нимало не смутило мое присутствие. В непродолжительном времени раздалось его мерное похрапывание; он спал. Рядом с незнакомцем и я заснул тоже.
День еще не начинался, когда я проснулся от холода. Баня совершенно остыла, и если с вечера мне приходилось потеть от жары, то к утру даже полушубка оказывалось недостаточно для защиты от холода. Я принужден был встать и одеться. Спать больше я не мог и, чтобы не терять напрасно времени, собрался в путь. Сосед мой продолжал храпеть. Я вышел из бани. Еще было темно, но скоро должно было светать. Я не боялся сбиться и быстро зашагал по дороге.
Мне оставалось сделать еще верст пятьдесят, когда, проходя одной деревней, я обратил внимание на человека, стоявшего у ворот. По его наружному виду я заключил, что это был поселенец, так как волосы на его голове еще не успели отрасти.
-- Заходи, напьешься чаю, отдохнешь,-- обратился он ко мне.
Я был не прочь отдохнуть и поэтому с удовольствием принял приглашение. Мы вошли вместе в избу. Изба оказалась маленькая, плохо убранная, грязная. На печи сидела какая-то женщина.
Мой хозяин (видимо, он нанимал эту избу) захлопотал возле самовара.
-- Давно из партии?-- спрашивал он.
-- Только-что, с восьмой партией прибыл,-- ответил я.
-- А теперь, значит, по бродяжеству?
-- Да.
-- Гиблая сторона!-- воскликнул он.-- Сам я тоже собираюсь махнуть... А как: "Ангарским" пойдешь?
"Ангарским" называется тракт, идущий вдоль реки Ангары. Этот тракт доходит до известного места и затем прекращается, так что бродяги продолжают путь свой дальше или на плотах по реке или же через тайгу, известными проселками проходят из села в село и выбираются в конце концов опять-таки на "Московский тракт".
Я сказал свой маршрут. Назвал, между прочим, и деревню, где жил мой знакомый; но, конечно, о нем самом не упомянул ни слова, точно так же, как и не сказал и того, что в этой деревне я решил остановиться.
Поселенец знал эти места, раньше когда-то бродил там и дал мне несколько практических указаний. В двух или трех деревнях он даже назвал по именам крестьян, которые "принимали" бродяг.
-- А придешь в такую-то деревню,-- говорил он, называя деревню, куда я стремился,-- пройди ты ее всю улицею; на том конце, третья изба от выхода, живет Катька Черных, скажи только ей: "кланяется, мол, тебе Гришка "аленькие губки". Она, тебе все сделает.
Я остался весьма благодарен поселенцу за данные им указания. Попарившись чайком и поболтавши еще о том, о другом, я распрощался с ним и ушел.
Свободное копирование
