Только на пятые сутки к вечеру мы подплыли наконец к Шабельникам. Плоский берег Днепра здесь все же настолько был высок, что наша лодка легко могла укрыться от людского глаза. Взойдя на берег, из-за кустов лозы я указал хату Сопрона, и Н. стал осторожно пробираться к ней. Мне было менее удобно итти, так как одни раз меня там уже видели.
Вскоре я услыхал приближающиеся шаги. Н. возвратился в сопровождении высокого молодого крестьянина.
-- Вы Сопрон С.?-- спросил я.
-- Я,-- односложно ответил тот.
-- Кланялся вам боровичанский староста,-- я назвал по имени старосту и сообщил пароль.
В глазах крестьянина засветилась тихая улыбка.
-- Идем ко мне,-- сказал он.
Мы привязали лодку и пошли вслед за Сопроном. До избы дошли скоро. Благодаря лознику, росшему по всему пространству, едва ли кто нас заметил.
Когда мы сидели уже в избе, хозяйка тихо зашептала что-то мужу, поглядывая на меня; видно она меня узнала. Тот, слушая ее, улыбался, потом подошел ко мне и спросил:
-- Это вы заходили сюда недели две назад?
-- Я.
-- Меня тогда не было дома: я ходил в поле. Вернулся, а жена и рассказала мне. Я тогда же подумал: верно, то заходил к нам из таких людей. Жалко мне было, что не видел. А вот же бог помог-таки нам свидеться.
Хата Сопрона состояла всего из одной избы и сеней. При входе в избу, налево, стояла печь, расплывшаяся, как обыкновенно, на целую четверть помещения. Направо вдоль стены тянулась скамья, а дальше стоял стол. В углу под самым потолком висели образа. Два маленьких оконца слабо освещали внутренность избы.
Я сообщил Сопрону о цели нашего приезда в Шабельники и просил его устроить мне свидание с Кузьмою.
-- Кузьма бежал,-- заметил мне Сопрон.
-- Я слыхал об этом в Киеве. Но нельзя ли его известить, чтобы он сюда пришел?
-- Можно... Только это далеко; отсюда двадцать пять верст.
-- Пошлите за ним кого-нибудь.
Кузьма Прудкий был старостой в организации "Тайной дружины" и считался одним из наиболее преданных делу. Так как полиция усиленно его разыскивала, то мы хотели помочь ему укрываться.
Сопрон пошел в деревню и воротился назад уже в сумерки.
-- Все будет добре,-- заговорил он, входя в хату.-- Один паробок берется сбегать за Кузьмою. Паробок этот здесь, в сенях. Поговорите еще с ним вы сами.
Я вышел за Сопроном в сени. Паробок лет двадцати сидел на пороге, но тотчас почтительно встал, когда мы показались, и снял свою черную барашковую шапку.
-- Вот теперь можешь и присягнуть. Они подведут тебя под присягу,-- проговорил вдруг Сопрон, указывая на меня.
-- Под какую присягу?!-- удивленно воскликнул я.
-- Этот паробок уже давно хочет записаться в "Тайную Дружину", а некому подвести под присягу; ни одного старосты не осталось: одних забрали по тюрьмам, другие разбежались.
Я рассказывал выше, что при вступлении в организацию всякий "дружинник" должен был приносить присягу, и этот обряд совершался в присутствии старосты. Видно, меня принимали здесь за какое-то важное лицо в организации и потому надумались воспользоваться моим присутствием.
-- Я приехал сюда, совсем не для того, чтобы вербовать в дружину, и к присяге не буду приводить никого,-- категорически заметил я.
Сопрон был смущен моим отказом; паробок тоже стоял растерянный.
-- И времени у меня нет для этого,-- продолжал я,-- да мне и не поручили этим заниматься. А вот скажи: сбегаешь за Кузьмою?-- обратился я к паробку.
-- Добре! -- ответил тот.
-- Так иди и скажи Кузьме, чтобы он пришел сюда. Скажи ему, что у меня есть поручение к нему от Дмитрия Ивановича Найды (под этим названием известен был среди чигиринцев Стефанович).
Сопрон с своей стороны дал еще какой-то "значок", и наш посланец в тот же вечер отправился в путь.
Свободное копирование
