Понедельник, 1 ноября
Писать трактаты об искусствах ex professo, давать им под- разделения, методически разбирать их, делать выводы, создавать системы, чтобы категорически преподавать их,— все это ошибки, ложные и бесполезные затеи. Самый искусный человек может делать для других лишь то, что он делает для самого себя, то есть замечать, наблюдать, по мере того как природа являет ему интересные предметы. У такого человека точки зрения постоянно меняются. Перемена мнений неизбежна; никогда нельзя достаточно узнать мастера, чтобы дать ему окончательную и абсолютную оценку. Пусть талантливый человек, желающий запечатлеть свои мысли об искусстве, высказывает их по мере того, как они ему приходят; пусть он не боится противоречить самому себе. Среди изобилия его идей, пусть даже порой противоречивых, можно будет почерпнуть больше, чем в прилизанном, сжатом, четком изложении, где главное внимание обращено на форму... Когда Пуссен досадливо сказал как-то раз, что Рафаэль в сравнении с античными мастерами осел, он знал, что говорил: он сравнивал рисунок и знание анатомии у него и у них, и ему было нетрудно доказать, что Рафаэль был невеждой в сравнении с мастерами древности.
В этой связи он мог бы также сказать, что Рафаэль знал меньше, чем он сам, но в другом отношении... Глядя на эти чудеса грации и наивности, слитые воедино, на это знание и чувство композиции, доведенные до высоты, не достигнутой никем другим, он увидал бы Рафаэля таким, каким тот является в действительности, то есть во многих отношениях стоящим выше античных мастеров и как раз именно в тех свойствах, в которых было совершенно отказано Пуссену.
Изобретательность у Рафаэля (под этим словом я разумею рисунок и колорит) не представляет собою ничего особенного; я вовсе не хочу этим сказать, что все это плохо, но если сравнивать его колорит и рисунок с теми чудесами, какие творили Тициан, Корреджо и фламандцы, она кажется второстепенной и должна быть такой. Она могла бы быть еще слабее, не нарушая ни в чем существенном те качества, которые ставят Рафаэля не только в первый ряд, но и выше всех художников старых и новых времен в тех областях, где он достигает совершенства. Я решился бы даже утверждать, что эти качества получили бы некоторый ущерб при большей анатомической точности и при применении живописных приемов и эффектов. Почти то же самое можно было бы сказать и относительно самого Пуссена, если рассматривать его с наиболее сильной его стороны. Его пренебрежение к цвету, несколько жесткая определенность его мазка, особенно в картинах его лучшей манеры, способствуют усилению выразительности и характерности.
Свободное копирование
