Пятница, 29 октября
Видел Казенава утром. Работал все эти дни над правкой моего плафона с перемежающимся чувством недовольства и радости; то, что предстоит еще сделать, огромно, но, если только не заболею, я справлюсь со всем этим.
О различии французского и итальянского гения в области искусств. Первый идет вровень со вторым в смысле элегантности и стиля в эпоху Возрождения. Каким образом произошло, что этот отвратительный, расслабленный стиль Карраччи взял верх? В то время, к несчастью, живопись еще не родилась. От той эпохи остались лишь скульптуры Жана Гужона. Кстати, вообще во французском гении есть несколько большее тяготение к скульптуре; почти во все эпохи мы встречаем во Франции великих скульпторов, и ваяние, если не считать живописи Пуссена и Лесюера, всегда, опережало живопись. Когда оба этих больших мастера появились, от великих итальянских школ не осталось следа; я имею в виду те школы, где непосредственность уживалась с глубочайшим знанием. Обширные же школы, возникшие шестьдесят — сто лет после Рафаэля, были уже не чем иным, как академиями, где обучали работать по рецептам. Вот образцы, которые были в почете во времена Пуссена и Лесюера. Мода и обычай увлекли и их, несмотря на искреннее поклонение античности, которое особенно характерно для Пуссена. Лесюера и всех мастеров галереи Аполлона.
Я предпочитаю иметь дело с вещами, нежели с людьми: все люди скучны, у всех свои дурные привычки и т.д. Произведение лучше своего создателя. Корнель был, возможно невыносим, Кузен — то же самое; Пуансо и т.д. В произведении есть значительность, которой нет в человеке. Пуссен, может быть, больше всех заслонен своими произведениями. Произведения, в которые вложен труд и т.д.
Свободное копирование
