Утром, когда я подошел к окну, улица была запружена унылой серой толпой. Я вышел на улицу. Это были запасные, вылезшие на свет Божий из своих угрюмых казарм. Небритые, неумытые, с заплывшими серыми лицами, в небрежно накинутых серых ветхих шинелях, в потертых серых папахах, они напоминали громадное стадо баранов, застигнутое непогодой в степи. Сбившись вплотную в одну кучу, прижавшись друг к другу, стадо стоит, и стоит неподвижно, пока буря не стихнет и чабан его не погонит дальше. Ясно было, что все эти темные, серые существа не понимали, что происходило, были сбиты с толку, растерялись, не знали, что такое приключилось. Беда ли стряслась над ними, или счастье улыбнулось? В глазах их был страх, безотчетный и тупой.
И, глядя на них, становилось больно и жутко. Живые это люди или кошмарные призраки?
Я пытался заговорить с одним, с другим - со многими. Смотрят на вас тупо, с опаскою, отмалчиваются или, если заговорят, отвечают нехотя, односложно, глухо, точно спросонья. Смотря не на тебя, а куда- то в пространство осовелым взглядом, от которого становится тоскливо на душе.
Вдали изредка доносятся выстрелы, то одиночные, то залп, и опять все смолкает. Тихо и на улице. Ни разговоров, ни шума экипажей не слышно. Кругом мертвая тишина.
- Где это стреляют?
Пожилой запасный мертвым взглядом окинул меня, что-то хотел сказать, тяжело вздохнул и отошел.
Вдали послышался точно звук швейной машины.
- Пулемет, - заметил раненый с рукой на перевязи.
- Барин! - глухим голосом спросил запасной. - А что нам за это будет?
- За что, братец?
Он не ответил.
- Вестимо, за что, - подхватил молодой новобранец, по повадкам из городских. - За бунт! - вызывающе крикнул он. Он запнулся на слове.
- Что ты, что ты, дурак, - испуганно сказал другой. - Перекрестись! Рази мы бунтуем? Мы ничего, наше дело сторона.
- Нечто бунтовать можно?
- Мы из деревни, не городские, - послышалось из толпы.
- Ладно, толкуйте.
- Мы только вышли посмотреть.
- По головке тоже не погладят!
- Дедушка, - задорно крикнул фабричный, - ведь сам знаешь, а спрашиваешь! По уставу вашему брату за бунт расстрел, - и рассмеялся.
- Эх вы, горе-воины, что носы повесили? Начальства испугались? Рази не видите, что наша взяла?
Я пошел по направлению к Кирочной, оттуда до Таврической и дошел до Суворовского проспекта. Все та же растерянная серая масса, все те же ошалелые, недоумевающие лица, все тот же немой вопрос: «Что нам за это будет?»
Проходит час за часом, а серое стадо стоит и стоит, все так же неподвижно. Хоть бы чабан разогнал это охваченное параличом стадо.
Свободное копирование
