автори

1447
 

записи

196735
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Nikolay_Palibin » Записки советского адвоката - 17

Записки советского адвоката - 17

15.03.1927
Краснодар, Краснодарский край, Россия
* * *

 

Заканчивая повесть об Уголовном кодексе, я хочу остановиться еще на двух статьях: 107-й и 169-й УК РСФСР. Статья 107 преследует спекуляцию. В законе она определена так: «Скупка и перепродажа частным лицам в целях наживы (спекуляция) продуктов сельского хозяйства и предметов массового потребления» карается лишением свободы на срок не ниже пяти лет с полной или частичной конфискацией имущества. Верховный суд разъяснил в одном из своих определений, что статья 107 должна применяться лишь в тех случаях, когда установлено, что обвиняемый занимался этим как промыслом, что эти деяния были источником его существования, что единичные случаи перепродажи трудящимся не содержат состава преступления. Казалось бы — логичные и стройные рассуждения. Однако из судебной практики видно, что статья 107 применяется судами вовсе не в случаях спекуляции, а по совершенно другим поводам. Задачей ее является ликвидация остатков «единоличного сектора» и перевод населения на социалистические рельсы. Впрочем, в эпоху НЭПа она не применялась. Эта статья есть детище зрелого социализма.

Перед судейским столом стоит бедно одетый рабочий без пиджака, в одной рубашке и бумажных брюках. Рядом с ним его жена, босая, в ситцевой юбке и кофточке, на руках у нее грудной ребенок, завернутый в разное рванье; другого ребенка, также босого, она держит за руку. Сзади них на скамье подсудимых сидит старая и глухая женщина с костылем в руках. Она тоже бедно одета, на голове у нее белый платок. На судейском столе лежат вещественные доказательства совершенного преступления: железная кастрюлька емкостью в 2 литра, деревянная доска размером в шахматную доску, деревянная круглая каталка (скалка), несколько маленьких жестяных формочек в виде лошадиной головы (коники), стручкового перца и т. д.

Сущность дела такова: рабочий местного металлургического завода, получая 150 руб. жалования и не имея поэтому возможности прокормить семью, возвращаясь с работы домой, делал из сахара и муки с добавлением краски подобие конфет (так называемые марафеты) в виде коников, перчиков и других изображений. Жена его, выходя на улицу, ставила табуретку, раскладывала на ней товар и продавала эти «кондитерские изделия» на окраине города местным детишкам. В то время, когда она лежала в родильном доме и разрешилась ребенком, которого и принесла в суд, «реализовывала продукцию» их соседка, старуха 84 лет. Вслушиваясь в разбор дела и отстраняя рукой платок от уха и опираясь на палку, она не могла понять, в чем она обвиняется, и старалась доказать, что она не обманывает своих доверителей и, продавая коников по 10 коп. и перчики по И коп., она правильно сдавала выручку своим хозяевам, удерживая в свою пользу лишь по одной копейке. Все трое обвинялись в спекуляции, и им грозило лишение свободы на срок не менее 5 лет с конфискацией всего имущества, так как они не имели патента на кондитерское ремесло и на право торговли и использовали, кроме того, для своих изделий «дефицитные товары» — сахар и муку, как значилось в обвинительном заключении. Рабочий не имел никакого имущества, кроме орудий и средств производства, лежавших на судейском столе как вещественные доказательства, а соседка их имела крытый камышом домишко на окраине города.

Суд не удаляется на совещание и приступает к слушанию следующего дела. Хотя в законе и указано, что это недопустимо, так как обстоятельства одного дела могут оказать влияние на исход другого, в задачи советского суда не входит установление справедливости; ему лишь нужно провести известную судебную политику, согласно директивам партии, да и времени у советского судьи нет, так как на столе лежат еще 30–40 дел. Поэтому суд и выносит приговоры пачками, заслушав подряд 6–10 дел. И таких участков народных судей в городе с населением в 40 000 человек было всего четыре. Мне пришлось в них работать. Это был не суд, а судебные молотилки на четырех токах, где следователи и прокуроры, подхватывая людей на вилы, бросают их в молотильный барабан.

Следующее дело. Сапожник. Кому подкинет пару подметок, кому исправит каблуки, кому — заплатку. Все, конечно, вручную: шило с деревянной ручкой, молоток, нож, деревянные гвозди, дратва, ни одной машины. Не имеет патента на ремесло, не вступил в артель сапожников, не обобществил своих орудий и средств производства, и, главное, у него при обыске нашли четыре пары новых кожаных подошв, три пары стелек и одну выделанную баранью кожу. Спекулянт.

Суд удаляется на совещание. Обвиняемый простирает к уходящим руки и, растопырив пальцы и показывая ладони, восклицает:

— Товарищи судьи! Я трудящий человек, посмотрите, у меня все руки в мозолях!

— Суду понятно. Садитесь. Суд удаляется на совещание для вынесения приговора.

И это не были дела давно минувших дней, а случаи, имевшие место незадолго до войны, когда я посещал суд уже не в качестве защитника, а по должности юрисконсульта, ведя различные хозяйственные дела. И я был в душе счастлив, что, будучи исключенным из коллегии защитников, не должен уже становиться между судом и обвиняемыми, защищать этих несчастных и подвергать себя опасности быть обвиненным в срыве политической кампании, проводимой судебными органами.

Ко всему этому надо добавить еще и внесудебные расправы, учиняемые финансовыми инспекторами. Обнаружив «спекулянта», финансовый инспектор штрафует его за неподачу декларации, а затем исчисляет его доходность за прошлое и настоящее время, причем он не связан никакими реальными соображениями, но дело зависит исключительно от его усмотрения. Исчислив налог в десятках тысяч рублей, он обирает свою жертву до нитки, описав и продав его имущество, и отпускает его, голого и босого. И этот нищий уходит от него, оставаясь неоплатным должником, так как его жалкого имущества никогда не может хватить для погашения искусственно исчисленного чрезмерного налога. Иногда жертва остается на свободе, иногда ее еще привлекают к суду.

Однако мне могут отметить, что все же в двух описанных мною случаях — кондитера и сапожника — они виноваты в том, что, занимаясь ремеслом, не выбрали патента и не платили налога, за что карают и в странах Запада. Правда, но не надо забывать о разнице двух систем. В цивилизованных государствах налог является справедливой мерой, она заставляет людей делиться частью своих доходов в общих интересах, и государство при этом защищает и охраняет права налогоплательщика и гарантирует свободу его промысла. Кроме того, налог может содействовать развитию торговли и промышленности, т. к. он стимулирует ускорение оборота капитала и побуждает к введению различных усовершенствований в производстве. Кроме того, налог определен заранее, и будущий размер его примерно известен налогоплательщику.

09.01.2022 в 20:55


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2024, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама