Ранним утром 30 октября она разбудила меня страшным криком. Я вызвала скорую помощь. Приехавшая бригада сделала ей ЭКГ, сравнила результаты своего анализа с теми, что имелись в выписках из больниц, и не обнаружила ухудшений в состоянии сердца. Но уколы все-таки сделала и уехала. Через 15 минут я опять звоню по телефону 03. На другом конце дежурная, услышав истошный крик Анны, говорит: «У Вас же только что были наши врачи. И потом – так не кричат сердечники». Но бригаду послала. Другую. Эти сделали то же самое. Пришли к тому же выводу и уехали. Молодой врач третьей бригады, приехавшей к нам по моему вызову, сказал, что больную надо везти в хирургическое отделение и решать проблему не с сердцем, а с желудочно-кишечным трактом. Бориса взяли сопровождающим и привезли Анну в хирургическое отделение 51-ой больницы. Потребовали паспорт и медицинский полис – Б. обещал принести документы в ближайшее время. В самом отделении его попросили назвать болезни, которые Анна перенесла в детстве и в последующие годы. Он не смог их назвать. Заведующий отделением прогнал его, а беснующейся Анне быстро сделали необходимые анализы и положили на операционный стол. 8 дней пролежала она в реанимационном отделении. Я пришла в больницу, как только ее перевели в общую палату. У нее были страшные пролежни на ягодицах. Но самой страшной была рана – широкий разрез от груди до паха. Три дня я ездила в больницу, чтобы сопровождать ее на перевязку. На третий день ко мне подошел хирург, делавший Анне операцию, и сказал: «Она ведет себя не адекватно и мешает всем остальным больным, перенесшим операции. Забирайте ее или домой, или мы вынуждены будем отправить ее в психиатрическую больницу». Перевязку огромной открытой раны я не могла делать. Не стала бы делать этой перевязки и скорая помощь, и наша поликлиника – у Анны не было медицинского полиса. А в психиатрической больнице, убеждали меня хирурги 51-ой больницы, перевязку сделают.
Привезли Анну в больницу им. П.Б. Ганнушкина. Уже в 51-ой больнице к ней относились как к бомжу – человеку без документов и определенных занятий. В больнице Ганнушкина тоже потребовали документы и предупредили, что они обслуживают только москвичей. Поскольку документов не было, Анну уложили не в лучший корпус – 7-ой. Но заведующая отделением предупредила меня, что долго держать ее здесь они не будут – по своим каналам отправят в психиатрическую больницу по месту жительства. Будь у нее документы, они, может быть, снизошли бы к просьбе стариков-родителей. Что такое Липецкая психиатрическая больница, находившаяся в бывшем поместье Плеханова, мне объяснили знакомые липецкие медики. Мне стало страшно. Каждое мое посещение больницы Ганнушкина Анна превращала в пытку. Во время своих посещений я старалась лечить ее жуткие пролежни и рану, но безуспешно. Ей делали перевязку в этой больнице, но очень редко. Когда положение стало угрожающим, заведующая отделением в сопровождении санитарки отправила Анну назад в 51-ю больницу. Я держала связь с санитаркой, сопровождавшей Анну. Она сообщила мне, что в хирургии наотрез отказались принимать Анну назад. И лишь в 12 часов ночи больница «нашла» ей место в терапевтическом отделении. Ужасное зрелище предстало моим глазам, когда я появилась в отделении. Не говоря о палатах, весь коридор был заставлен кроватями, на которых лежали беспомощные старушки. Грязь, нагло бегающие тараканы – кошмар! Около Анны постоянно дежурили санитарки из психиатрической больницы. И в каждый мой приход она организовывала коллективное осуждение меня ее соседями-старушками. Но здесь ее хотя бы каждый день возили в хирургический корпус на перевязку. И все-таки больница вынуждена была перевести Анну, заметно успокоившуюся, из терапевтического отделения в хирургию.
Свободное копирование
