Пятница, 19 апреля.
Была в городе и опять скоро поеду. Отдали все квартиры, и надо искать новую: мама берет меня с собой, я ничего не ищу, ничего полезного не делаю, так, сбоку припека.
Учреждается новое общество для доставления средств неимущим женщинам зарабатывать хлеб честным трудом. Лавров записал мама и меня в члены-учредительницы и полагает на меня какие-то надежды. Это общество должно состоять преимущественно из женщин, и женщин всех элементов — нигилисток и аристократок включительно.
Но так как от этого соединения может произойти бог знает что, то нужна середина: ядро, как выражается Лавров.
Я своей длинной косой только принадлежу к аристократкам, впрочем: every inch a nihilist![1]
Но Лавров думает, что я должна буду принадлежать к составляющим ядро.
Посмотрим, что это будет, скоро первое заседание[2]. Лавров нас к нему выпишет.
Суббота, 20 апреля.
День рождения Володи, ему сегодня двенадцать лет. Ему подарили маленькую модель локомотива, и он в таком восхищении, какое трудно описать.
В день рожденья государя, 17-го, вышел манифест об облегчении телесного наказания, о совершенном отменении кнута и каторги для женщин.
Раскольники прислали государю адрес с проявлением верноподданнических чувств, предложением двадцати пяти миллионов рублей серебром и некоторыми просьбами о льготах Адрес подписан пятьюдесятью или шестьюдесятью тысячами! «А мы-то, православные?» — говорю я Лаврову.
«Да ведь это верноподданнический, такой бы и мы подписали», — отвечает Лавров.
«Попробуйте, — говорю я, — никто не подпишет, не поверят». Лавров захохотал во все горло.
«Не поверят! — говорил он, — не поверят…» — и еще пуще хохотал.
Говорят, 17-го собиралась ко дворцу депутация от дворовых с благодарностью.
Вышла новая, вторая прокламация, под фирмою «Земля и Воля».
Все опять растопило, и разнесло, и никакого пути нет, и зимний снег, и весенний град, и прокламации, и благодарности.
Всякая истина, брошенная в мир, в какой бы форме она ни была и в какое бы время ни являлась, все благо для мира, но бывают формы и бывают времена, вредные для нее самой.
Говорят, конституция пишется и для нас и для поляков.
Что-то будет, что-то будет!
Гнусный «Русский Вестник»! Гнусный Катков!
«Вооруженное восстание в Польше не может тревожить нас. Шайки мятежников редеют и исчезают одна за другою: с каждым днем все яснее обнаруживается несостоятельность и бессилие восстания, которое однако стоило так много крови» («Русский Вестник», № 2, 1863).
Что это такое?
Свободное копирование
