III.
На второй или на третий день, хорошо не помню, государыня шествовала из Петровскаго дворца церемониально в большой восьмистекольной карете, запряженной 8-ю белыми конями; впереди перед каретою ехало сто пятьдесят дворян на конях и столько же позади кареты. Государыня не любила скорой езды и всегда говорила: «скоро ездят от долгов, чтобы кредиторы не остановили, а мои финансы, благодарю Бога, хороши».
На Тверской, проехав Тверская ворота, я при матери моей смотрел въезд ея величества из дома, не помню уже кому принадлежавшего тогда, ныне на этом месте стоит огромный дом доктора Альбини. Крестьянин, лробравшийся как-то сквозь конвой и толпу народа, окружавшаго карету, вскочил на ступеньку у двери и подал государыне связку калачей. Она, милостиво приняв приношение, улыбнулась. В это время полициймейстер Толь хотел отогнать крестьянина, но в ту же минуту Екатерина дернула снурок и лейб-кучер, полковник Тучков, мгновенно остановил коней. Не знали мы, что государыня изволила сказать полициймейстеру Толю, но чрез две-три минуты увидели, что экипаж государыни тронулся и крестьянин стоял на ступеньке. Он доехал таким образом до Успенскаго собора, где ожидал ее величество, с крестом в руках, незабвенный оратор, митрополит Платон.
Выйдя из кареты Екатерина приказала крестьянину, поднесшему ей калачи и доехавшему с нею до собора, дать пятьсот рублей.
Свободное копирование
