Несравнимо более серьезным было то, что случилось в Севастополе 29 октября 1955 года. Выполнив в море все мероприятия по плану боевой подготовки, рано утром наш дивизион СКР около двух часов простоял на внешнем рейде. Нам не давали добро на вход в главную базу. Причина оказалась ясной только тогда, когда миновав боновое заграждение, мы вошли в бухту. Моим первым впечатлением было: у Павловского мыска, почти там, где начинается Южная бухта, рядом с постоянным местом стоянки линкора "Новороссийск", находится какая-то очень крупная подводная лодка. Приглядевшись внимательнее, я обнаружил, что у нее нет рубки, а переведя взгляд к корме, с удивлением увидел очень большое перо вертикального руля и лопасти двух громадных гребных винтов, которые почему-то более, чем на половину диаметра возвышались над водой. "Лодку" облепило несколько кораблей БО, спасателей и буксиров. Все это быстро проплыло перед глазами как в дурном сне. Мы быстро шли к Нефтяной пристани. Чтобы узнать, что же происходило, я поднялся на мостик. Вахтенный офицер каким-то не своим голосом произнес:
- "Новороссийск" перевернулся.
Все молчали. Через некоторое время начальник штаба приказал:
- Принимайте полный запас топлива. И побыстрее, сразу опять выйдем в море.
Пока принимали мазут, стали известны некоторые подробности. "Новороссийск" вчера выходил в море на артиллерийские стрельбы, к 18 часам вернулся в базу и встал на якорь и бочку напротив Госпитальной пристани. В 1 час 30 мин. ночи в носовой части корабля произошел взрыв, в 4 часа 15 мин. линкор перевернулся вверх килем, есть много жертв.
Я сразу подумал о знакомых офицерах, прежде всего об однокашниках Юре Городецком, командире дивизиона живучести, и Ефиме Матусевиче, командире электро-технического дивизиона. Живы ли? Этот же вопрос относился к судьбе моего соседа по квартире, мачмана Гриши Давыдова, старшине одной из трюмных команд "Новороссийска". Ответов пока не было...
Быстро закончив прием топлива, наши сторожевики вскоре заняли положенные места в походном ордере, сопровождая крейсер, взявший курс на Ялту. Там на его борт поднялись министр судостроительной промышленности и еще несколько официальных лиц. Сразу же вернулись в Севастополь.
Я не буду описывать трагедию случившегося; она, после тридцати с лишним лет умолчания, в мае 1988 года стала достоянием гласности,84 тем не менее, я хочу кое-что добавить. Начну с секретности, сопровождавшей эту катастрофу. Объясняется она достаточно просто, стоит только вспомнить общественную атмосферу того времени. Это время не было мирным временем. Гибель линкора для нас означала военную потерю, о которой ничего сообщать не следовало. Конечно, линкор не иголка, потерю его не утаишь, но засекретить положено. Такова была логика того, по существу военного, времени.
Я до сих пор нахожусь в убеждении, что "Новороссийск" можно было спасти, не вмешайся в действия его экипажа вышестоящее начальство, особенно назначенный тем летом исполнять обязанности командующего Черноморским флотом вице-адмирал В.А Пархоменко. Катера и баркасы стали подходить к линкору вскоре после взрыва. Кто только не поднимался на его палубу! Были все: и строевое начальство, начиная от Пархоменко и кончая начальником штаба эскадры, бывшим нашим комбригом Н.И. Никольским; и политработники всех уровней; и флагманские специалисты; и начальники различных управлений флота... Но! Распоряжались почти все, а в командование кораблем не вступил никто. Мало этого, старпом, оставшийся фактическим командиром линкора (штатный командир был в отпуске) и обязанный командовать поврежденным "Новороссийском", оказался в постыдной роли мальчика на побегушках, так как Пархоменко ко всему прочему оставался на верхней палубе на юте, так и не решившись подняться на ГКП линкора.
В этом "коллективном руководстве", конечно, были и светлые головы. Опытными офицерами, людьми долга и чести были начальник Технического управления флота и флагманский инженер-механик дивизии крейсеров капитаны I ранга В.М. Иванов и С.Г. Бабенко. Это они вместе с Юрой Городецким и Ефимом Матусевичем находились на командном пункте БЧ-V и были заняты фактической борьбой за спасение корабля, а не имитацией ее на верхней палубе.
Обстановка на корабле докладывалась комфлоту постоянно, в частности о том, что слабые итальянские водонепроницаемые переборки выходят из строя одна за другой и все время увеличивается свободная поверхность воды на броневой и других нижних палубах линкора. О наступающем предельном крене корабля Виктор Михайлович Иванов вынужден был лично доложить комфлоту. Уже потерявший контроль за своими действиями и растерявшийся вице-адмирал обругал матом каперанга и начал кричать на матросов, обвиняя несуществующих "паникеров и трусов" во всех грехах и грозя им расстрелом. Между тем сам-то он уже находился на верхней площадке наружного трапа, что и спасло ему жизнь. А Юра Городецкий, Ефим Матусевич и вместе с ними Виктор Михайлович Иванов погибли, как и еще 627 человек, до конца выполнив свой воинский долг. С.Г. Бабенко чудом уцелел, выплыв из-под опрокинувшегося корабля.
Жив оказался и мой сосед Гриша Давыдов, правда по счастливой случайности. Его как народного заседателя на несколько дней откомандировали для работы в суде на берегу. С раннего утра он участвовал уже в спасательных работах. Как тяжелому водолазу ему и дело досталось тяжелое... Через несколько суток после катастрофы он на ощупь, по новым рантовым офицерским ботинкам отыскал тело своего командира: Юра Городецкий стал их носить всего за несколько дней до гибели. И еще одна из подробностей рассказанного мичманом стоит у меня перед глазами: горсть наручных часов, стрелки которых остановились в одно и то же время, в 4 часа 15 минут. Эти часы Гришу попросили сдать в ремонт немногие из его спасшихся матросов, попавшие затем в госпиталь.
Свободное копирование
