Пока я был на стажировке, “Беспокойный” был спущен на воду. Я очень жалел, что пропустил это событие, и чтобы как-то утешиться, специально выбрал время посмотреть, как со стапеля сходил следующий за нами, четырнадцатый по счету, "Безбоязненный". Церемония спуска корабля на воду впечатляет. Дело не в бутылке шампанского, которую разбивает о форштевень самая красивая на заводе женщина. Главное наступает после этого. По команде, мгновенно, выбиваются стопорные клинья, и громадный корпус почти готового корабля, вздрогнув как живой, начинает все быстрей скользить по наклонной дорожке стапеля, кормой вперед, к открытой воде. Фейерверк брызг, и под всеобщее "ура!", теряя инерцию, эсминец останавливается, лениво покачиваясь на плаву. Праздник ума и рук человеческих!
Ощущение если не праздничности, то, уж во всяком случае, правильности жизни и общественного строя, у меня тогда было. Эту правильность, в широком смысле слова, подтверждало возвращение из опалы Н.Г. Кузнецова: летом того года он занял должность Военно-Морского министра. Зло было исправлено, и правда, как в сказке, торжествовала. Теперь можно было уже мрачно не шутить, что на эскадронный миноносец армейский сапог поставляет подковы и овес. Что же касается узкого смысла правильности бытия, правильности близкой и повседневной, то о ней лучше всего сказать типовым словосочетанием тех лет: морально-политическая обстановка на Э/М "Беспокойный" была здоровой. Не то, что на "Боевом".
Василий Иванович Быков, капитан 3-го ранга, был прирожденным командиром и моряком-романтиком в русской, так сказать, ипостаси этих понятий. Умный с хитрецой, с открытым живым лицом, он часто улыбался и так же часто хмурился, как бы подыгрывая самому себе, дополняя классический образ отца-командира оттенком эдакого мужичка-простачка. Он мог несколько нарочито даже пошуметь, распекая матроса или офицера за упущение по службе, но при этом никогда не задевая достоинства подчиненного. Если упущение или проступок были значительными, он добавлял в сердцах:
- Не наказываю только потому, что меня не наказывали.
Хорошо зная военно-морскую историю, Василий Иванович мог напамять прочитать положения из Петровского устава или его указов, а также при случае вспомнить Ланского, Орлова и других фаворитов Екатерины II. У него определенно была педагогическая жилка: Василий Иванович любил афористические сентенции. Если на совещание кто-нибудь из офицеров приходил без рабочей тетради, он обычно замечал:
- Каждый офицер в любое время должен иметь при себе ..., машинку и записную книжку! - и отправлял провинившегося за оной.
Наставляя интенданта или других получателей необходимого имущества на берегу, он требовал безусловного его получения несмотря на категорический, казалось бы, отказ по телефону:
- Ничто не может заменить личного общения, даже телефонный разговор!
Команда любила своего командира и на "Беспокойном" не было случая, чтобы матрос при виде идущего навстречу ему командира перебегал с одного борта на другой. Конечно, Василий Иванович был требовательным начальником, но известный либерализм у него все-таки можно было обнаружить: повседневную тужурку он носил только с американскими полуботинками. Уставом это прямо не запрещалось, но принципиальные блюстители строевого порядка не позволяли себе эдакой вольности. Остается добавить, что Василий Иванович Быков был Героем Советского Союза. Это звание, будучи старшим лейтенантом, он получил в 1944 году на Северном флоте, когда на своем торпедном катере, вырвавшись вперед и поставив длинную дымовую завесу, буквально под носом у немецкого конвоя, он обеспечил его разгром при практическом отсутствии потерь с нашей стороны. Успел побывать он и в Америке, где по ленд-лизу получал корабли для нашего флота. Иногда он рассказывал, как на одном из приемов видел там А.Ф. Керенского. При этом он не осуждал Александра Федоровича. По тем временам это было почти крамолой.
Свободное копирование
