Большой неожиданностью и удручающим фактом для меня оказались довольно частые случаи воровства среди матросов. Мое первоначальное представление о них было, естественно, романтическим - в духе Жюля Верна, Роберта Стивенсона, Александра Грина, Константина Станюковича... С другой стороны, матросы представлялись мне прямыми представителями того самого народа, который изначально свят и ради которого всё у нас и делается ("...за счастье народное бьются отряды рабочих бойцов").
Денежное довольствие у матросов было совсем незначительным, его едва хватало на карманные расходы при условии, что человек всего раза два за месяц побывает на берегу. А здесь, в казарме, увольнение "на берег" было и более частым и, главное, регулярным. У многих завелись подружки, денег явно не хватало. Стали продавать обмундирование, постельное белье и так далее, а потом, воровать друг у друга. Особенную ценность представляли шинели и бушлаты. В конце концов какой-нибудь Иванов, Петров или Сидоров оставался без обмундирования. А дальше в действие вступал приказ о материальной ответственности. Составлялся акт об утрате имущества, в котором как-то объяснялась причина утраты, указывалась стоимость и назывались (назначались) виновные. Сумма утраченного обмундирования с учетом срока носки обычно удерживалась с хозяина, а если его оклада не хватало, то разница покрывалась за счет дежурной службы и его командиров, начиная от командира отделения. Все начальники потерпевшего были виноваты в упущениях по "организации службы".
Борис Николаевич еще вначале предупредил нас с Гелием об этих случаях и даже заметил, что однажды ему самому пришлось платить из собственного кармана. Мы это предупреждение пропустили мимо ушей. И вот настал день, когда сразу несколько шинелей пропало с вешалок в наших группах (они помещались рядом в длиннющем коридоре).
Воровство, по бедственным последствиям, на корабле можно сравнить разве что с негодным или неудачным командиром: в обоих случаях экипаж теряет боеспособность, люди начинают недоверять друг другу.
Мы с Гелием мало того, что выложили по трети месячной получки, мы еще и чувствовали себя виноватыми... Позднее мы поняли, что подобные удержания были незаконными, так как не мы с Гелием и наши старшины были ответственны за "организацию службы" в казарме. Но я и сейчас думаю, что проще было поступить именно так, а не заводить по каждому случаю длительные дознания, в результате которых виновными оказывались бы всегда старпом или командир или обстоятельства, не зависящие даже от них. В конце концов это привело бы к осложнениям в отношениях между офицерами.
А тогда мы стали назначать дополнительных дневальных, не вводя их в состав суточного наряда. После происшедшего я как-то по-новому посмотрел на своих старшин: примерно так же, как на курсантов младшего курса, когда был в училище командиром отделения. Я стал более внимательным и, пожалуй, именно тогда понял полное отсутствие формализма в уставной обязанности каждого командира "изучать личный состав". Оказалось, что не так уж и много людей давно прибыли в Николаев; в увольнение, оказывается, записываются далеко не все, а родственников в городе имеют и совсем немногие. История с шинелями имела закономерное, хотя и довольно неожиданное для меня окончание, но об этом в следующей главе. А тогда случившееся заставляло все время подгонять события: скорее бы переселится на корабль!
Свободное копирование
