Наконец, 12 мая мне было предложено в общем порядке подписать документ, в котором я обязывался не разглашать условий содержания заключенных в лагерях. Документ этот приходилось подписывать всем без исключения освобождаемым заключенным, не только КР, но и уголовным. Я отнесся к этому обязательству серьезно. Я смотрел на эту подписку, как на слово, данное государству, и в течение тридцати четырех лет, прошедших со времени освобождения, поступал соответствующим образом. На довольно многочисленные вопросы по этому поводу я либо наотрез отказывался отвечать, либо отделывался общими благожелательными по отношению к прошлому фразами. Если сейчас в этих воспоминаниях я подробно говорю о том, что было в действительности, то ведь в XXI веке, когда эти записки могут быть так или иначе преданы гласности, лагерная жизнь былых времен будет уже объектом исторического изучения и ничего более, а к истории, на мой взгляд, надо относиться бережно и оставлять историкам правдивый материал, а не исторические фальшивки, которых и так достаточно.
Мне кажется, что я так и поступил, составляя мое повествование о годах заключения. Как я уже говорил, никаких ужасов я в лагерях не видел. Видел немало печального, быть может, неизбежного в тогдашних условиях. Это касается в первую очередь недостаточного питания заключенных, но, с другой стороны, я не затушевывал и того хорошего, что там видел. Да, видел, говорю и повторяю это для страны, если мои воспоминания когда-либо будет возможно опубликовать. Это правдивые показания интеллигентного заключенного, который хотел и любил наблюдать.
Я упустил из виду несколько обстоятельств, которые для полноты рассказа привожу вне хронологии.
Во время трехлетнего пребывания в лагере стеклозавода я официально числился дезинфектором, хотя ни в каких дезинфекциях фактически не участвовал. По этой должности я получал ежемесячное вознаграждение в десять рублей старыми деньгами, то есть рубль современными. Эта крохотная сумма все же была мне очень полезна, так как давала возможность приобретать необходимые туалетные принадлежности, которые заключенным не выдавались. Небольшое ежемесячное вознаграждение получали заключенные, которые занимали те или иные лагерные должности. Наибольший оклад - триста рублей старыми деньгами получал врач-хирург.
При освобождении бывшему заключенному выдавалась некоторая весьма небольшая сумма на покупку билета и на довольствие во время переезда. Так как сумма эта была недостаточной, всякие ведь могли быть случайности во время долгого пути, то заботливый власовец предложил мне взаймы восемьдесят рублей и еще добавил тридцать или сорок рублей, точно не помню, которые собрали для меня взаймы другие заключенные. Я поблагодарил, сказал, что рассматриваю этот заем как долг чести и, как только начну получать зарплату, перешлю ему в лагерь. В действительности вернуть этого долга мне не удалось, так как врач-власовец, как я уже об этом упомянул, был убит фельдшером, а фамилии других лиц, собравших для меня дополнительно тридцать или сорок рублей, я не знал. Таким образом, долг чести в силу несчастного стечения обстоятельств остался неуплаченным.
Свободное копирование
