Пора, мне кажется, поговорить подробнее о врачах, с которыми я встречался, отчасти и работал до сих пор, до приезда в Энский лагерь. Не об отдельных Иван Ивановичах и Петрах Петровичах, а о врачах вообще. Чем ближе я соприкасался с медициной и медиками, тем больше убеждался в том, что врачебное дело - это прежде всего искусство. Искусство, основанное на данных науки, как и всякое иное искусство. В первую очередь это, конечно, относится к хирургии. Недаром французы считают ее не одной из отраслей общей медицины, как это делаем мы, а совершенно самостоятельной отраслью знания. Они говорят: "La medicine a La chirurgie" - хирургия и медицина.
Есть люди - прирожденные художники, хотя они никогда не брали кисти в руки. Есть, на мой взгляд, и прирожденные врачи, не имеющие диплома, зато среди дипломированных врачей мне приходилось встречать людей, настолько неспособных к данному искусству, что им следовало бы навсегда снять свои белые халаты. В медицинском деле они приносят больше вреда, чем пользы. До сих пор я встречался преимущественно с врачами, учившимися в русских университетах в дореволюционное время. В Чехословакии познакомился со многими чешскими докторами, в том числе с доцентом Кафкой, ставшим моим другом. Он считался лучшим детским хирургом. Моими теплыми отношениями с пражскими врачами Кафка не очень был доволен. Считал, что у некоторых из них низкая профессиональная мораль. С возмущением рассказывал мне, что есть, например, такие венерологи, которые обманывают своих больных и лечат перепуганных мужчин от несуществующего сифилиса. Мне казалось странным, что в знаменитом Карловом университете на медицинском факультете, судя по всему, создаются искусственные барьеры для того, чтобы число врачей, а следовательно, и их заработки оставались в стране постоянными. Стать врачом, быть включенным в эту корпорацию было в Чехии очень трудно. Помимо шестилетнего, а не пятилетнего, как на других факультетах, курса получавшие диплом доктора медицины, должны были предварительно проработать еще несколько лет в одной из клиник. Терапевты - два года, а хирурги - целых шесть лет. Только после этого молодой врач получал, наконец, право открыть собственный кабинет.
С врачами, кончившими советские мединституты, я впервые встретился во львовской тюрьме. Не раз мы по душам говорили о них с доктором Яндой. Борис был неплохого мнения о них как о людях, но удивлялся тому, что нет среди советских медицинских врачей некоего среднего обязательного уровня, который существует повсюду.
- Это просто удивительно, - говорил Янда. - Есть врачи, которые сделали бы честь любой европейской клинике - превосходные специалисты, но наряду с ними встречаются просто малограмотные.
То же самое впечатление сложилось и у меня. Время от времени мы в нашем маленьком анатомическом театре с интересом выслушивали объяснения блестяще эрудированного патолого-анатома, советского воспитанника, который сепарировал при нас отдельные интересные нервы толщиною не больше нитки.
Свободное копирование
