В повести.
“Герою” является Смерть в безобразном, кощунственно-обывательском виде, вроде дебелой бабы с ворохом угроз и ругательств. Грубой, пошлой, злой. Он ошеломлён не явлением Смерти, а её “несоответственным видом”. Он думал, что Смерть страшная, ужасная, но, по крайней мере, торжественная, а она вдруг оказалась злющей и мстительной бабой.
Макиавелли вз.<ять> в библ.<иотеке>
Когда думаю о людях — глубоко сомневаюсь, когда думаю, т.е. представляю себе море с его волнами, и небо, или степь, ковыль или лес — всякое “неверие” мне становиться смешным, наивным, и вера делается настолько твёрдой и “очевидной”, мне даже не кажется “заслугой” перед другими, как не кажется “заслугой” то, что я вижу перед собой людей, предметы природы; хожу, ем, сплю, чувствую — так всё, кажется, ясно и просто и кроме благодарности к Нему за жизнь (за сознание) нет ничего в сердце. Оно полно только Им.
20 янв, 8 ч утра; проснулся, пишу при ёлочной свечке.
Кажется, в Германии начинается тоже революция. О, если бы она была удачна. Тогда какой памятник (из чего? Ведь золото будет для этого тусклым) поставить надо Ленину? Голова прямо кружится. О, Боже, помоги несчастным, униженным и оскорблённым!
20 янв.
Георгий Иванов, увидя мою бородку, сказал мне: “Ты стал похож на Христа”.
Я вздрогнул и сказал: “Не кощунствуй”.
И тогда и теперь во мне, после этих слов, точно музыка в крови, всё поёт, и в то же время мне стыдно об этом думать. “Кощунство, кощунство”, — звучат в ушах мои же слова.
20 янв, в передней у Георгия Иванова (зашёл к нему после перевязки, он живет рядом с Кальмейером).
Свободное копирование
