Зашёл за дрова за “маленькой нуждой”. Дрова высокие, раза в два больше человеческого роста. Вдруг я подумал: “Вот так убивают. Заведут куда-нибудь в укромное место, и живые люди убивают живых людей. (Разве мало бывает случаев, самосудов толпы и т.п.)”. И сейчас же вспомнил о солдатах. Они тоже убивают друг друга. И вообще подумал о смерти, т.е. о моменте умирания, моменте, когда гаснет сознание… последняя же мысль бывает: вот оно, вот оно, это уже настоящее… смерть… Господи, помилуй. И вот это “вот оно, вот оно”. И “Господи помилуй” у каждого бывает своё. Как закат солнца, каждый день один и тот же и каждый день разный. И я подумал: каждая отдельная смерть (даже самого ничтожнейшего человека) есть самая чудесная из всех существующих поэм. Скрытая, ненаписанная, т.е. написанная, но не прочитанная. И каждая живая, “настоящая” поэма есть только ничтожнейший отрывок “той, непрочитанной”.
29 авг. днем. Третий двор дома № 31 или 33 по Литейному проспекту.
Кто умеет рассказать свои страдания, тот вполовину уже отдалил их от себя. (Одоевский. Белые ночи. Последний квартет Бетховена.)
Эти слова можно было бы взять эпиграфом к моим стихам (Самосожжение).
29 авг.
Давно уже (очень давно) в моей душе не поднималось такого бешенства (буря бешенства). Мы сидели и мирно пили чай. Ели конфекты. Заговорили о Риге, о погроме, который учинили перед эвакуацией Риги латыши (они громили немецкое население Риги и, как говорят, доходили до ужасной жестокости, не щадя ни женщин, ни детей. Р.S. Это на латышей очень похоже. Они честны и порядочны, но жестоки до ужаса).
Ксеня, между прочим, сказала: — “Немцы не очень церемонятся с теми, кто встречает их нелюбезно. Соберут всё мужское население и расстреливают через десятого. — И, посмотрев на Колечку, добавила, — … всё мужское население с 16-ти, 17-ти лет”. (Колечке — 14).
И вот тут я вдруг почувствовал, что меня охватило бешенство (при мысли, что Ксеня могла так спокойно это сказать, мысленно оградив Колю и не оградив меня от мыслимой опасности в случае нашествия немцев. Я встал и ушёл в свою комнату. Я давно уже не помнил такого тихого и страшного бешенства, злобы, которая захлестнула мой мозг до самого конца, доверху.
29 авг. 10 ч. вечера, столовая.
Корнилов проиграл. Его эшелоны окружены правительственными войсками. По-видимому, всё будет благополучно… Вечерние газеты увереннее утренних.
29 авг. Вечер.
Свободное копирование
