Читать газету теперь, это всё равно, что пить кровь. Утром проснешься, набросишься на неё, “напьёшься” до одурения, а кончишь, отбросишь и, точно пьяный, готов опять заснуть.
9 июля вагон Петербург — Сестрорецк. Полдень.
Смотрел на поля, на деревья, на розовое небо, под шум колёс слушал, как один гласный говорил другому гласному (между “деловым” разговором) об особенных красках петербургского неба и, Боже мой, как было мне почему-то непонятно, неожиданно тяжело, тяжело. Каменело сердце. Как я отошёл от Господа, как далёк я от Него.
9 июля. Лахта.
Почувствовал вдруг страшную ненависть к сидевшей против меня девице. Она была в костюме сестры милосердия, с мельчайшими чертами лица не то чтобы некрасивым, но каким-то отталкивающим своей щуплостью и “крошечностью” (во мне всегда вызывают физическое омерзение маленькие руки, маленькие ноги). У неё была перевязана правая рука, все пальцы были скрыты под марлей, было впечатление, будто вместо руки у неё марлевая палка. Около неё сидел и обнимал её очень приятной наружности офицер. Мне было больно, что так, ни с того, ни с сего, я могу ненавидеть человека. (У меня теперь, к этой ненависти тогдашней) прибавляется жалость.
9 июля. Курорт-Петерб. вагон вечер.
Свободное копирование
