авторів

1249
 

події

171467
Реєстрація Забули пароль?
Мемуарист » Авторы » Ivan_Kabeshtov » Глава 4. Жизнь дворовых

Глава 4. Жизнь дворовых

08.03.1831
Репьёвка, Пензенская, Россия

 Таким образом началась наша жизнь с матерью как обыкновенных дворовых, третьим семейством в третьем углу избы. Мать должна бы, подобно прочим нашим сожильцам, целую третью неделю рубить дрова, топить печку, щипать из осиновых, распаренных в печи кряжков лучину, светить ее в деревянном поставце с тремя железными в виде вил держаками.

Если бы не три вышеупомянутые женщины, пособившие нам при первом переезде в наш угол, и моя няня Павловна не помогали матери, то, конечно, она не могла бы выдержать всей этой тяготы. Они - эти женщины - запечатлелись в моей памяти, и я храню до сего времени отрадные воспоминания о них и буду говорить еще как о добрых феях.

Продовольствие мы получали наравне со всеми дворовыми: нам обоим выдавали по 2 пуда муки ржаной, по 1 пуду крупы и по 1 рублю денег в месяц. Сначала мы были лишены и молока: своей коровы не было. Корову мать могла купить, но ни помещения, ни корма для нее не было. В то время был бурмистром какой-то дальний родственник матери, любимец бывшего управляющего, моего отца, и за ум, и за расторопность пользующийся расположением и теперешнего. Он выпросил для необходимых построек хворосту, кольев и другого леса. Нанятыми людьми был выстроен довольно просторный плетневый хлев для коровы и корма и такая же маленькая постройка для кладовой, в средине которой был вырыт погреб.

По сделании этих построек была матерью куплена корова, и нам был, по милости того же бурмистра, отведен довольно просторный огород на хорошем месте, в который из выше лежащего пруда по канавке могла для поливки протекать вода, и отведен среди других дворовых участок для сенокоса; таким образом мы имели все, что имели дворовые.

Так как дворовых женщин у Волконских ни на какие работы не употребляли, то мать моя исключительно занялась мною. Я же по-прежнему ходил в школу, в которой положительно мне учиться было нечему, и меня всего захватила жажда чтения.

Однажды меня пожелала видеть жена управляющего, барыня небольшого роста, красавица лицом: она была казачка православная, а муж, управляющий, лютеранин. Кажется, она была несчастлива в замужестве с человеком жестоким и почти извергом. Ссоры и крики их были слышны за стенами дома.

Явившись к ней прямо из школы и получив из рук ее книгу "Английского милорда" с приказанием прочитать указанное место. При чтении она глядела на меня с удивлением и участием, расспрашивала об нашей жизни, одарила разными сладостями и тихонько всунула мне в руки рубль с крестом, шепнувши на ухо: "Купи себе книг, я слыхала, что ты охотник читать".

Получив книгу и увидав у себя первый раз в руках рубль с крестом, я от радости, ничего не помня, кинулся ей в ноги. Радости моей не было границ: я бежал к моей матери, не чувствуя земли под собою. Мать была не менее моего рада, сказала, что этот полученный тобою первый рубль должен бы быть сохраненным на память, а потому на него не было куплено книг, но я его не видел больше: верно, он был употреблен на нужды, а их было так много.

Чтобы пользоваться книгами из церковной библиотеки, кстати скажу, щедро снабженной Волконскими, я начал прислуживать во время служения в алтаре: подавал кадило, выходил со свечами и т.п. В церкви св. Софии я исполнял как бы обязанности пономаря. В эту церковь ездил соседний помещик Андрей Павлович Кулябко, становившийся всегда в алтаре. С отцом он был знаком: мы часто бывали у него в доме.

Однажды по окончании службы он спрашивает меня:

- Кто назначил тебя на должность пономаря?

Я ответил ему, - сам начал служить, даже просил об этом батюшку для того, чтобы он позволил мне пользоваться книгами из церковной библиотеки.

- Разве ты такой большой охотник читать и много читаешь?

- Хотел бы читать, да нечего, вот я и беру житие святых из церковной библиотеки и другие книги.

Андрей Павлович записал что-то карандашом в своей небольшой памятной книжке.

Чрез несколько времени он приехал опять в церковь. Читались только часы, и он вызвал меня из алтаря на клирос и здесь развернул большую книгу, оказавшуюся "Священною историею в лицах".

- Это вот тебе, читай, надолго хватит.

Взглянув бегло на картинки и на объем книги, я замер от радости. Он не допустил меня бухнуться в ноги, и я тогда начал целовать его в руки, слезы капали из моих глаз, он утер их своим платком и сказал кое-что в утешение, но я от радости его не понял.

Я эту с виду большую книгу, кажется, окончил в неделю. В каждой статье или повествовании о священном событии находились ссылки на Библию, и тут у меня явилось страшное желание увидать и почитать Библию; но я не скоро мог удовлетворить своего любопытства. Книгу священной истории я быстро прочитал. Учитель, тоже первый раз увидавший ее, заинтересовался ею и тоже читал с увлечением.

Мальчикам-ученикам, ко мне расположенным, я должен был в школе, с дозволения учителя, прочитывать ее. Только ученики, большие по возрасту, плохие по успехам, дурные по поведению, большею частию маменькины сынки, относились ко мне враждебно, на каждом шагу преследуя меня прозвищем "архиредки", и где-нибудь в углу задавали мне затрещины. Но когда, увидав это, мои приверженцы, большею частию малюки, бросались на них скопом, как стая борзых собак, и колотили их чем попало: завязывался кулачный бой, кончавшийся кровопролитием, т.е. разбитием морд, носа и т.п.

В это же время случилось следующее прискорбное происшествие.

Дорога из школы к нашей избе, или скорей к углу, шла между двумя большими господскими садами, огороженными частоколом. После дождя по дороге была грязь. По одной дороге со мною ходили два-три школьника и между нами один большой шалун, прозванный Иваном Бураном. Я не заметил его, но вдруг сзади получил такой сильный толчок в шею, что шея затрещала, в глазах кружки заходили, и я полетел лицом в грязь. Обидчик побежал так, что, пока я встал, его и след простыл. Но в это время в саду была барыня, жена управляющего; она вышла из сада, приказала своей девушке меня немного очистить и спросила, кто это меня ударил. Я сказал, что это брат конторщика Полубояринова. "Ступай умойся, а я скажу мужу".

К вечеру вошел в школу сам управляющий, и за ним два человека несли пучки березовых розог. У всего училища и учителя душа ушла в пятки. С грозным видом он взошел в школу, никому ничего не говоря, закричал своим громовым голосом: "Полубояринов Иван, выходи сюда". Он вышел, а управляющий говорит пришедшим с ним людям: "Положите его на скамейку и держите". Обращаясь к виновному он прибавил, что "ты, верно, надеялся на брата своего конторщика и на твою мать, избаловавшую тебя. Нет, брат, у меня потачки не будет, за что ты ударил Кабештова на дороге?" В училище об этом никто не знал, так как я не привык гоняться за толчком. Положили бедного Полубояринова (Ивана Бурана) на скамью, один из пришедших держал его голову, а другой за ноги; управляющий приказал учителю из своих рук дать 50 ударов, прибавляя: "Да, смотри, горячих, а то и я тебе разложу".

Выйдя из училища, он сел на лавочку у открытого окна и сидел, пока продолжалось наказание. Я буквально трепетал в это время как осиновый лист и не знаю, как удержался от слез и реву. Боже мой! Что я в эти минуты передумал: ведь и меня, как дворового мальчика, могут так же наказать. Лучше бы Буран меня избил, как знал, лишь бы не видеть такого наказания. Нет, думал я, не буду шалить, лучше молиться Богу, верить и надеяться на него, наверно, Бог помилует.

Великое дело надежда: иначе хоть руки на себя накладывай.

После наказания опять управляющий входит в училище и как бы в утешение говорит:

- Ты надеялся на братца-конторщика и на мать. Знай же, чтобы сбавить с вас фанаберию, и брату скоро достанется.

И именно скоро досталось и брату.

Управляющий купил в Саратове дом, который одною стороною главным фасадом выходил на лучшую Немецкую улицу, а другою на Грошевую, где ютились дома терпимости и другие притоны. На первое время конторщик Полубояринов, адресуя письмо в Саратов "Его В.Б. В.Ф. Зернихаузину", написал на конверте вместо Немецкой - на Грошевой улице. И этого было довольно!

Возвращается г. Зернихаузин из Саратова, и конторщик-франт с хохлом на голове в модном сюртуке, сын бывшего управляющего из крепостных, был наказан розгами, как и самый обыкновенный смертный. Как велико было наказание, сказать не могу, но думаю, что оно было не легко, так как с легким наказанием, по мнению г. управляющего, не стоило марать рук.

К этому же времени, т.е. к пребыванию моему в течение двух с чем-то лет в упомянутой школе, относится и следующее трагическое событие. 

Дата публікації 28.01.2015 в 13:24

Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2023, Memuarist.com
Юридична інформація
Умови розміщення реклами
Ми в соцмережах: