Ежедневно я была в напряженном ожидании вызова к следователю. Часто двери камеры отпирали и дежурный надзиратель вызывал: «Кто на "мы"?», «Кто на "сы"?»… Мною же не интересовались. Лишь один раз, через несколько дней после свидания с Берией, в первых числах января 1939 года, я была вызвана к следователю, и он преподнес мне новогодний подарок:
— Подпишите протокол допроса, — сказал он. Я была крайне удивлена, ибо ни в Новосибирске, ни при разговоре с Берией протоколов «допросов» не вели. Но еще больше я была поражена, когда следователь подвинул ко мне чистый лист бумаги.
— Я пустые листы не подписываю, — заявила я с возмущением.
Тогда он перевернул бумагу, и я увидела отпечатанный на машинке протокол моего допроса — вопросы следователя и ответы за меня:
Вопрос: Состояли ли вы в контрреволюционной организации молодежи?
Ответ: Не состояла.
Вопрос: Занимались ли вы контрреволюционной деятельностью?
Ответ: Не занималась.
Вопрос: Занимались ли вы контрреволюционной агитацией?
Ответ: Не занималась.
И так далее, всего не помню. Несомненно, «протокол» был продиктован сверху, и я его подписала.
— Возможно, скоро Москву увидите, — сказал, улыбаясь, следователь, решивший, что только в целях освобождения мне было предложено подписать такой документ. — Соскучились по Москве?
Я в недоумении пожала плечами. Меня охватило чувство величайшей тревоги и страха. Попасть на ту волю, да еще прокаженной… Лучше здесь равной среди равных. Ведь даже в лагере и тюрьмах находились такие, кто старался держаться от меня подальше, хотя их было немного. Однако опасения мои оказались напрасными, протокол этот ни к каким результатам не привел. И остался для меня загадочным.
Свободное копирование
