Действительность оказалась, однако, сильнее революционной идеологии и заставляла социалистов на каждом шагу совершать это «предательство». Революционное движение эволюционировало в сторону борьбы с устарелым политическим и социальным режимом. Но эволюция эта носила характер стихийного процесса, участники которого воображали, что подвигаются вперед в намеченном ими самими направлении, в то время, как благодаря объективной логике их собственного движения, они, фактически, шли в противоположном направлении. И по мере того, как подымалась волна революционного движения, усиливалась активность революционеров и расширялись их сношения и связи с разными общественными кругами, развивалось и противоречие между практикой и идеологией революционной партии.
Ведь программный боевой лозунг народников, -- «Земля и Воля!» -- который они считали социалистическим, по своему реальному, объективному смыслу, обнимал обе части задачи борьбы со старым режимом -- и социально-экономическую, и политическую: бороться за «землю», т. е. за экспроприацию помещичьих земель в пользу крестьян, значило добиваться уничтожения социального базиса царского самовластья, а борьба за «волю» не могла не быть фактически борьбой против самого абсолютистского режима, охранявшего сословный строй и, со своей стороны, опиравшегося на этот строй. И само собою ясно, что без нанесения смертельного удара старой самодержавной власти, т. е. независимо от борьбы за политическую свободу или «волю», невозможно было завоевать и «землю» для крестьян.
Но необходимой теоретической предпосылкой для такого понимания основного пункта народнической программы являлось понимание исторической неизбежности торжества капитализма в России и необходимости его торжества в интересах масс и их социалистического развития. А русские революционеры, включая и тех, которые уже в 78 г. начали сознавать необходимость вступить в борьбу с правительством специально для завоевания политической свободы, оставались верны противоположной, утопически- социалистической точке зрения на историческую роль капитализма, вообще, и на шансы его развития в России, в частности. Не только противники, но и сторонники поворота на путь политической борьбы теоретически оставались еще на почве старой идеологии революционного движения. Сторонники этого поворота обосновывали и мотивировали его необходимость эмпирическими соображениями, эклектически сочетая свои новые политические взгляды со старыми теоретическими воззрениями партии. Это не облегчало, а затрудняло борющимся сторонам придти хотя бы только к компромиссному соглашению. Стихийный характер эволюции движения в сторону политической борьбы сказался и тогда, когда практическая необходимость этой борьбы уже сознавалась или начала сознаваться в партии. В том, что последняя очутилась в этот момент в критическом положении он сыграл, если не единственную, то первостепенную роль.
Обстоятельнее я намерен остановиться на генезисе и внутреннем смысле партийного кризиса 78-79 гг. во второй части моих воспоминаний, в связи с более глубоким и гораздо более длительным кризисом 80-х годов и с оценкой исторической миссии Плеханова» как пионера марксистского течения в русской общественной мысли и основателя российской социал-демократии. Дело в том, что исторические корни и реальный смысл обоих кризисов, по существу, одни и те же. Но в то время, как первый кризис как бы подводил итог только землевольческому периоду народнического движения, второй был результатом и проявлением ликвидации всего этого движения в целом и сопут-ствовал процессу зарождения совершенно нового революционного направления на русской почве социал-демократического.
Свободное копирование
