Решетников рассказывал, что его поразила наружность Некрасова, когда он его увидал в первый раз.
- Я почти все стихотворения Некрасова наизусть знаю, я его себе представлял высоким мужчиной, с мужественной наружностью, с курчавой головой, - и вдруг вижу лысого, тщедушного, сгорбленного человека, с желтым лицом, говорящего сиплым голосом. Я и сам был взволнован, ничего не мог путем сказать, а тут еще хорошенько не мог расслышать вопросов Некрасова. Я поскорей убежал, написал ему письмо, изложив то, что хотел ему лично сказать.
- Ваше письмо пришло тогда, когда уже Некрасов прочел половину "Подлиповцев", - сказала я.
- А я в это время места не находил, - продолжал Решетников. - Три дня для меня тянулись без конца. Зато, когда я уходил от Некрасова, так чуть на улице не пустился в пляс, что возвращаюсь от него без своей рукописи, да еще с двумястами рублей в кармане, которые Некрасов дал вперед. Такой суммы отродясь у меня не было в руках, я только на полдороге очнулся и сознал, что могу взять извозчика, что я теперь богач.
Решетников сообщил мне испытанные им ощущения, когда он увидал в печати первое свое произведение. Он послал какое-то известие из Перми в "Московские Ведомости".
- Не расставался я с этим номером, носил его в кармане, под подушку клал, как спать ложился, - говорил он.
Раз заговорил он о том, как мучительно ему хотелось пробраться в Москву и в Петербург, чтобы поступить в университет.
- Время не ушло, - заметила я, - можете и теперь поступить в университет вольнослушателем.
- А что я буду есть?
- Можете ходить на лекции и писать.
- За двумя зайцами погонишься, так ни одного не убьешь.
- Можете кредитоваться у Некрасова, пока будете слушать лекции.
- Это в кабалу себя запрятать? Ишь что придумали! Не хочу!
- А хуже будет кабала на всю жизнь, если вы будете чувствовать, что не пополнили своего образования?
- Некрасов также не был в университете!
- А спросите его, он наверно сожалеет об этом.
- Чего ему сожалеть теперь-то!.. Нет, кабы годика два тому назад мне попасть в университет, дело другое. А теперь поздно! уж надтреснут я, да и литература меня облапила, голова-то не тем занята. Ну, до лекций ли мне, когда иногда такое недовольство бывает самим собой, что ходишь шальным несколько дней? Не знаешь, чем бы вывести себя из этого скверного состояния - разве к водке прибегать.
- Ну уж, плохое это прибежище! - заметила я. Раз Решетников, увидав, что я читаю французскую книгу, сказал:
- В Перми мне пришла охота выучиться читать по-французски, два месяца учился, потом бросил.
- Учитесь теперь.
- Эва! - рассмеялся Решетников. Я ему сказала, что Белинский, приехав в Петербург, выучился французскому языку.
- А у него побольше вас было работы, - добавила я.
- Тоже, кого привели в пример! - сказал Решетников и продолжал: - Я, как приехал в Петербург, тотчас же пошел на его могилу, долго просидел там. Он и Добролюбов - это мои нравственные учителя, будут ими еще для нескольких поколений. Без них я так бы и погряз в омуте, в котором родился. Лермонтов, Пушкин - это лакомство, а Белинский и Добролюбов - насущный хлеб для нравственного развития, особенно таких людей, как я, которым чуть ли не со дня рождения выпадают на долю одни колотушки, попреки за каждый кусок хлеба, нещадное битье розгами при обучении грамоте, среди окружающего пьянства и невежества.
Свободное копирование
