Лонгинов, сделавшись начальником над цензорами, на которых прежде сочинял шутовские стихи, запретил , дальнейшее печатание фельетонов Чернокнижникова, так что Тургенев и Боткин не имели уже более повода преследовать Некрасова за Дружинина .
Тургенев и В.П.Боткин почему-то не церемонились с Некрасовым и высказывали ему в глаза очень горькие истины о его стихах. Живо помню, как будто это было вчера, обстановку комнаты, позы и выражения лиц во время одного разговора, происходившего в начале 50-х годов, когда с каждым новым стихотворением Некрасова его известность увеличивалась, и все его стихотворения, запрещенные цензурой, заучивались наизусть молодежью.
За утренним чаем Тургенев сидел в серой охотничьей куртке с зеленым воротником и, сложив руки, облокотился на стол, а В.П.Боткин в беличьем халате сидел, углубясь в мягкое кресло. Перед Тургеневым стоял стакан кофе, а перед Боткиным - чай. Это происходило также в один из их приездов в Петербург, и они проживали у нас. Некрасов расхаживал по столовой. Панаев еще спал. Разговор зашел сперва о редакции объявления об издании "Современника" на следующий год. Я зачем-то вышла из столовой по хозяйству и, вернувшись через несколько минут за чайный стол, услышала, что разговор перешел уже к стихам Некрасова.
- Надеюсь, Некрасов, ты поймешь, - говорил Тургенев, - что мы для твоей же пользы высказываем наше искреннее мнение.
- Да с чего вы взяли, что я сержусь, - отвечал Некрасов на ходу.
- Не за что ему сердиться! не за что! он должен быть благодарен нам! - произнес В.П.Боткин. - Да, любезный друг, твой стих тяжеловесен, нет в нем изящной формы; это огромный недостаток в поэте.
- Ты слишком напираешь в своих стихотворениях на реальность, - заметил Тургенев.
- Да, да! а этого нельзя! - подхватил Боткин, - сильно напираешь, и это коробит людей с художественным развитием, режет им ухо, которое не выносит диссонансов как в музыке, так и в стихах. Поэзия, любезный друг, заключается не в твоей реальности, а в изяществе как формы стиха, так и в предмете стихотворения.
- Вчера мы с Боткиным провели вечер у одной изящной женщины с поэтическим чутьем, - сказал Тургенев, - она перечитала в оригинале все стихи Гёте, Шиллера и Байрона. Я хотел познакомить ее с твоими стихами и прочел ей "Еду ли ночью по улице темной". Она слушала с большим вниманием, и когда я кончил, знаешь ли, что она воскликнула? "Это не поэзия! Это не поэт!"
- Да, да, - подтвердил Боткин.
- Я знаю, что мои стихотворения не могут нравиться светским женщинам! - проговорил Некрасов.
- Нельзя, любезный друг, так свысока относиться к мнению светских женщин, - запальчиво возразил Боткин. - Пушкин, Лермонтов, и те дорожили их одобрением, читали им свои стихи прежде, чем их печатали.
- До Пушкина и Лермонтова мне далеко! - отвечал Некрасов. - Если я стану подражать им, то никуда не буду годен. У всякого писателя есть своя своеобразность; у меня - реальность.
Тургенев приводил сравнение между бриллиантом в первобытном виде и тем блеском, который он получает в искусных руках ювелира от грани. Он сопоставил параллель между деревенской красавицей и менее красивою женщиною, но с изящными светскими манерами.
- Изящная форма во всем имеет преимущество, - заключил Тургенев свою речь.
Василий Петрович, слушая Тургенева, изъявлял свое одобрение односложными восклицаниями "верно, прекрасно!", и, когда Тургенев замолчал, он наставительно обратился к Некрасову:
- Да, любезный, мы хлопочем, чтобы в твоих стихах не было грубой реальности. Вчера, возвращаясь домой от изящной женщины, мы всю дорогу говорили о твоих стихах и пришли к заключению, что ты на ложной дороге. Брось воспевать любовь ямщиков, огородников и всю деревенщину. Это фальшь, которая режет ухо. Ты не обижайся нашей дружеской откровенностью, поверь нам, что такая реальность, как, например, в твоем стихотворении "Еду ль по улице", претит всякому, у кого развито эстетическое понимание поэзии. Это профанация - описывать гнойные раны общественной жизни. Не увлекайся, пожалуйста, что мальчишки и невежды в поэзии восхищаются твоими подобными стихами, а слушайся людей, знающих толк в изящной поэзии. Не ты первый и не ты последний из молодых писателей, сгубивших себя мнимым успехом между неучами, ничего не смыслящих в истинной поэзии.
Некрасов ходил, понуря голову, но вдруг подошел к столу и произнес:
- Вы, господа, может быть и правы с строгой точки эстетического взгляда на мои стихи, но вы забыли одно, что каждый писатель передает то, что он глубоко прочувствовал. Так как мне выпало на долю с детства видеть страдания русского мужика от холода, голода и всяких жестокостей, то мотивы для моих стихов я беру из их среды, и меня удивляет, что вы отвергаете человеческие чувства в русском народе! Он так же сильно чувствует любовь, ревность к женщине, так же беззаветна его любовь к детям, как и у нас!
Некрасов проговорил все это сильно взволнованным голосом и опять стал ходить по комнате, продолжая:
- Пусть не читает моих стихов светское общество, я не для него пишу.
- Значит, ты, любезный друг, пишешь для русского мужика, но ведь он безграмотен! - язвительно заметил Василий Петрович.
- Мне лучше тебя известно, что есть много грамотных мужиков, да и скоро русский народ поголовно будет грамотен, несмотря на то, что у него нет учителей.
- И будет выписывать "Современник"! - улыбаясь, произнес Тургенев.
Некрасов заметно смутился и прекратил ходьбу.
- Браво, браво, Тургенев! - воскликнул Боткин и с сожалением в голосе продолжал: - Ай, ай, любезный Некрасов, поразил ты нас; такой практический человек и вдруг такая маниловщина в тебе.
- Имеете право потешаться надо мной! - мрачно отвечал Некрасов. - Я вас еще более потешу и удивлю, если выскажу вам свою откровенную мысль, что мое авторское самолюбие вполне было бы удовлетворено, если бы, хоть после моей смерти, русский мужик читал бы мои стихи!
Василий Петрович в ужасе схватил себя за голову и воскликнул;
- Боже упаси нас видеть в тебе конкурента автора "Бовы королевича"... Нет, ты сегодня, мой любезный друг, говоришь чистейший абсурд. - И иронически добавил: - Хочешь быть русским Беранже; но ведь ты, мой любезный, не сообразил, что во Франции народ цивилизованный, а наш русский - это эскимосы, готентоты!
- Ты бы, Василий Петрович, лучше молчал о русском народе, о котором не имеешь понятия! - раздражительно воскликнул Некрасов.
- И знать не хочу звероподобную пародию на людей, и считаю для себя большим несчастьем, что родился в таком государстве. Ведь вся Европа, любезнейший, смотрит на русского чуть ли не как на людоеда. Ты ведь не путешествовал по Европе, а мы в ней жили и не раз испытали стыд, что принадлежим к дикой нации.
- Если ты нашел, что я говорю сегодня абсурд, то ты сейчас перещеголял меня, Василий Петрович, - ответил Некрасов.
- Да, я европеец, а не русский дикарь, - разгорячась, воскликнул Боткин. Тургенев остановил В.П. словами:
- Вы оба горячитесь и уклонились в сторону от предмета вашего разговора.
В.П. хотел что-то возразить, но Тургенев прервал его словами: "Дай мне объяснить Некрасову насчет Беранже". И он начал доказывать, что Беранже мог быть народным поэтом, потому что во Франции, в больших городах, есть оседлый народ, до которого коснулась цивилизация, а в России народ является в столицу на время, запродать свой физический труд, и снова уходит в деревню, и столичная цивилизация не соприкасается с ним; каким он пришел в столицу, таким и уходит по своим деревням, так что, появись хоть десять народных поэтов в Петербурге, русский народ не будет иметь о них понятия.
Приход гостя прервал этот разговор.
Я восстановляю те разговоры, которые производили на меня сильное впечатление. В продолжение многих лет мне постоянно приходилось слушать людей, ведущих длинные разговоры за утренним чаем, за завтраком, за обедом, за ужином; поневоле эти разговоры врезывались в моей памяти. Теперь, я думаю, таких продолжительных разговоров и не может быть между литераторами, как прежде, потому что о многом они могут говорить в печати, а тогда должны были удовлетворяться одними только разговорами.
"Чтобы хорошо узнать человека, надо с ним съесть пуд соли", - говорит пословица, а мне пришлось съесть десяток пудов соли с некоторыми литераторами, в течение тридцати с лишком лет.
Свободное копирование
