Постоянные неприятности и литературные дрязги сильно влияли на впечатлительного Панаева и отразились роковым образом на его здоровьи. Его литературные враги знали это и с каким-то злорадством усиливали против него свои пошлые выходки. Панаев особенно не любил одного из приживальщиков Тургенева, низкопоклонного и льстивого Колбасина, и не мог скрыть презрения, которое питал к нему . Не зная, чем отомстить Панаеву, Колбасин начал распускать слух, будто Панаев занял у него 75 рублей и не отдает этих денег. Услужливые приятели, разумеется, поспешили сообщить Панаеву эту гнусную сплетню. Он пришел ко мне в страшном волнении и дрожащим, задыхающимся голосом начал рассказывать о выходке Колбасина.
- Недоставало только одного: обвинять меня в том, что я ворую деньги у сотрудников! - воскликнул он и с этими словами вдруг зашатался.
Я поддержала его и усадила на диван, около которого он стоял. С ним сделался обморок . Приглашенный доктор не нашел ничего серьезного, за исключением слабости, и велел ему лечь в постель.
Вечером, когда я сидела около Панаева, он вдруг заговорил, что у него давно уже созрела мысль уехать куда-нибудь из Петербурга, так как жизнь в этом городе сделалась для него невыносимой.
- Можно взять в аренду небольшую усадьбу по Николаевской железной дороге, - прибавил он. - Что же тебе мешает исполнить свое желание? - отвечала я.
- Если бы ты также согласилась жить в деревне, - сказал он, - я был бы совершенно счастлив. Ведь и тебе тяжело жить здесь!.. Ты бы тоже отдохнула, и твоя болезнь печени прошла бы... Дай мне слово, что ты поедешь вместе со мной в деревню.
Я обещала.
- Ты меня очень обрадовала! - воскликнул он. - С своей стороны я обещаю, что ты не увидишь во мне прежних моих слабостей, за которые я так жестоко поплатился. Я сам себе был злейшим врагом и сам испортил свою жизнь. С людьми слабохарактерными надо поступать деспотически; они скорее поддаются влиянию людей дурных, нежели хороших. Только тогда, когда мне пришлось пережить страшную нравственную пытку, я понял, кто бескорыстно желал сделать мне хорошее и кто вред.
- Лучше поговорим об этом в другой раз, - заметила я, - тебе не следует волноваться и нужно лежать спокойно.
- Нет, дай мне облегчить душу и высказать то, что накопилось в ней за долгое время.
Не желая огорчить Панаева, я выслушала его исповедь, которую не считаю возможным приводить здесь по многим причинам.
Свободное копирование
